И, возможно, так оно и есть. Призрак не такой, как все. Он не поступает из соображений, понятных нормальным людям. Он руководствуется собственной логикой. Я не могу до конца её понять, но сейчас, пока его рука всё ещё касается моей щеки, мне плевать.

— Что теперь? — шепчу я, не отрывая взгляда от его глаз.

Его взгляд темнеет, пальцы медленно скользят вниз к моей челюсти, а затем он убирает руку.

— Теперь я выясню, кто его послал. А потом покончу с этим.

С трудом сглатываю.

— Тебе не обязательно разбираться во всём в одиночку.

— Нет, — твердо отвечает он. — Обязательно.

Хочу возразить, сказать, что я тоже буду принимать участие, но его взгляд меня останавливает. В нем не просто решимость. А что-то темное и непреклонное, нечто, говорящее о том, что он не позволит мне помочь. Не потому, что не доверяет, а потому, что не хочет втягивать меня ещё глубже в свой опасный мир.

Но для этого уже слишком поздно.

— Как? — спрашиваю я. — Что именно ты собираешься делать?

Его пальцы снова скользят по моей челюсти — мягкая ласка, диссонирующая с бурей, назревающей в его глазах.

— Тебе не нужно этого знать.

— Нужно. — Вздергиваю подбородок, прямо встречая его взгляд. — Нельзя сказать подобное и ждать, что я просто смирюсь. Как ты собираешься всё выяснить? Что ты задумал?

Он слегка откидывается назад, разрывая контакт, и проводит рукой по волосам. Его привычная холодная, безупречно выверенная маска на миг даёт трещину, обнажая раздражение.

— У меня свои методы. Нестандартные, но эффективные. Поверь, чем меньше знаешь, тем безопаснее для тебя.

— Я всё равно не отступлю.

Его взгляд становится жёстче.

— Хорошо. Я найду того, кто за этим стоит. Переверну всё вверх дном. Полезу туда, куда никто не сунется. Докопаюсь до того, что другие даже не станут искать.

— А потом? — спрашиваю я, хотя уже знаю ответ.

— А потом устраню угрозу.

Он произносит это так спокойно, будто речь идёт о чём-то обыденном. По-хорошему это должно было бы меня ужаснуть, но на кону моя жизнь, и нужной реакции я в себе не нахожу.

— То есть убьёшь его.

— Да.

Ни секунды колебаний. Ни капли раскаяния.

— Ты не можешь просто взять и начать убивать людей, Призрак.

— Почему нет?

— Я не хочу видеть в тебе монстра.

Его губы трогает лёгкая улыбка.

— Ты не понимаешь, Женева. Я всегда им был. Разница лишь в том, что теперь я — твой монстр.

Слова повисают в тишине, тяжёлые, не оставляющие места для возражений. Я вглядываюсь в его лицо в надежде уловить хоть малейшее сомнение, хоть намёк на то, что он блефует. Но ничего не нахожу.

Он пугающе, абсолютно серьезен.

10.Призрак



Мне нужно её трахнуть.

Быть внутри неё.

Чувствовать её тело под собой.

Мой голод по Женеве выходит за рамки плотского желания. Это потребность. Отчаянная, всепоглощающая потребность, родившаяся в тот самый миг, когда я увидел её лежащей на полу, с кровью, стекающей по её прекрасному лицу. Как бы я ни пытался, я не могу выбросить эту картину из головы.

Остаётся лишь одно. Унять боль, разъедающую меня изнутри. Боль, которую породила сама мысль о том, что я мог её потерять.

Я изучаю Женеву, отмечая каждую черту её лица. Затем опускаю взгляд ниже, к её телу. Она искусительница. Сирена, чья песнь неудержимо манит к себе. Неважно, делает она это намеренно или нет. Меня тянет к ней вопреки всякой логике. Даже моей собственной, извращённой.

Сжимаю в кулаке простыню, заставляя себя отвернуться. Думать о чём угодно, только не о ней. Но это бесполезно. Я вижу только её. Чувствую только её. Женева стала моей силой притяжения, от которой невозможно вырваться, и каждая секунда рядом с ней затягивает меня всё глубже, прямо в ад.

Туда, где мне и место.

Она всё ещё восстанавливается. И всё же я здесь, смотрю на неё, как хищник, слишком долго голодавший, готовый испробовать её на вкус. Поглотить её.

Стискиваю зубы, снова бросая на нее взгляд. Она лежит на кровати с отстраненным видом, словно погрузившись в свои мысли. Тусклый утренний свет мягким ореолом ложится вокруг ее головы, делая Женеву почти неземной. Неприкасаемой.

В памяти снова вспыхивает образ Женевы на полу. Страх, сдавивший горло, когда я увидел Скиннера, нависшего над ней. Ярость, поглотившая меня при одной мысли о том, что он мог ее изнасиловать.

Руки так и чешутся потянуться к ней, прижать к себе и почувствовать тепло ее тела, доказательство того, что она все еще здесь. Что она все еще моя, даже если сама этого пока не понимает.

Но безумная часть меня понимает, что дело не только в этом. Не только в том, что она жива. Дело в обладании. Я хочу, чтобы Женева принадлежала мне целиком.

Чтобы в ней не осталось ничего, что не было бы моим.

Не в силах сдержаться, я поднимаю руку и медленно провожу костяшками пальцев по её щеке. Она переводит на меня взгляд, её мягкие карие глаза встречаются с моими, и в груди что-то болезненно сжимается.