Последние сорок восемь часов слились в одно размытое пятно. Нападение, легкие, но доставляющие неудобство травмы, визит Сары и Призрак — от всего этого голова шла кругом. И все же в какой-то момент мне удалось взять телефон и позвонить детективу Аллену. Мой босс, чье понимание и сочувствие едва не довели до слез, был просто в ярости из-за случившегося.

Наш разговор оказался коротким, потому что я не хотела заново переживать случившееся. Я рассказала ему о Скиннере, о том, что он вломился ко мне в квартиру, и что моей жизни, возможно, всё ещё угрожает опасность. О Призраке я, разумеется, промолчала. Аллен всё равно не понял бы. Да и что я вообще могла сказать?

Да, кстати. Парень, который замучил Скиннера до смерти — это мой… кто? Мой партнер по сексу? Психопат-любовник? Парень?

От одной этой мысли сводит желудок.

Голос Аллена в трубке звучал спокойно; он заверил, что вместе с командой сделает все возможное, чтобы расследовать произошедшее. У меня не хватило духу сказать ему, насколько все это бессмысленно.

Скиннер был не просто беглым заключённым, жаждущим мести. Его послали. Но кто? Именно это Призрак и намерен выяснить.

Хотя доверие к Призраку не избавляет меня от страха. Не заглушает тревогу, которая гложет меня с той самой минуты, как я послала его за Скиннером. Пока Призрака не было, я почти не спала. Когда Сара ушла, я в основном лежала, уставившись в потолок, а в голове без конца крутились мысли обо всём, что могло пойти не так. Что, если бы он не вернулся, и я послала его на верную смерть?

Но он вернулся. И никогда ещё я не испытывала такого облегчения.

Непривычное тепло чужого тела рядом заставляет подумать, что это сон. Что я все еще пленница собственных мыслей, как хороших, так и плохих. Но затем чувствую медленное, размеренное движение его груди, слышу тихий звук дыхания.

Я открываю глаза и вижу Призрака, лежащего на спине, с запрокинутым к потолку лицом. Жёсткие линии его челюсти и нахмуренных обычно бровей сейчас расслаблены, и без привычной силы его взгляда он выглядит… обычным. Совсем не похожим на убийцу, которым я его знаю.

Ирония ситуации от меня не ускользает. Мужчина, который убивает без колебаний, способный на невыразимую жестокость, лежит в моей постели. А я еще никогда не чувствовала себя в такой безопасности.

И что это говорит обо мне?

Слегка поворачиваюсь, пытаясь рассмотреть Призрака и не разбудить. Волосы растрепаны и падают на лоб так, что он кажется моложе, почти мальчишкой. Но это лишь иллюзия.

В Призраке нет ничего детского.

Я ещё немного смотрю на него, чувствуя, как сердце переполняется чем-то тёплым. Между нами изменилось слишком многое. Он больше не просто пациент, которого я изучала, разбирала по частям. Он — Призрак.

Непредсказуемый.

Опасный.

Безумный.

И я переживаю за него.

Сильнее, чем следовало бы. Сильнее, чем готова себе признаться.

Его дыхание меняется, и от тихого вдоха я невольно замираю. Но он не открывает глаз. Вместо этого во сне слегка шевелит рукой, будто тянется ко мне. Когда его пальцы касаются моих, внутри что-то надламывается, и правда наконец вырывается наружу.

Я никогда и ни с кем не чувствовала себя в такой безопасности.

Даже с родителями.

Не знаю, сколько так лежу, разглядывая прекрасного монстра в своей постели, но в конце концов его веки дрожат и поднимаются. Проходит несколько секунд, прежде чем взгляд становится осмысленным, а потом останавливается на мне. От его силы мой пульс тут же учащается.

— Ты проснулся, — тихо говорю я, не понимая, зачем пытаюсь заполнить тишину.

— Ты тоже.

После сна его голос звучит низко и хрипло. Это до невозможности сексуально. Он не двигается, лишь продолжает смотреть мне в глаза, словно пытается что-то понять.

Борюсь с желанием заерзать под таким пристальным вниманием.

— Хорошо спал?

— Да, — отвечает он нечитаемым тоном. — А ты?

Просто киваю, хотя на самом деле ответ гораздо сложнее. Благодаря ему я спала лучше, чем за последние несколько лет.

Призрак слегка приподнимается, опираясь на локоть. Его взгляд скользит по мне, задерживаясь на синяке на челюсти и порезе у виска. На миг в его лице проступает что-то удивительно нежное, но тут же исчезает.

— Болит? — спрашивает он.

— Уже не так сильно.

Он стискивает челюсть, и я понимаю, что он мне не верит. Но настаивать не начинает. Вместо этого едва заметно меняет позу, на мгновение замирает, а затем кончиками пальцев касается моей щеки. Прикосновение бережное, почти благоговейное, и сердце тут же начинает биться быстрее.

Не знаю, что пугает меня сильнее: то, что Призрак способен быть таким нежным, или то, что я жажду его прикосновений.

— Почему ты все еще здесь? — спрашиваю.

— Потому что ты здесь, — просто отвечает он, словно это все объясняет.