Руки все еще в пятнах, засохшая кровь потрескалась и запеклась на костяшках и между пальцами. Это кровь Скиннера. Его крики до сих пор эхом отдаются в ушах, вместе с мольбами, когда он осознал, что я не просто убью его. Что я собираюсь долго и изощренно пытать.

И, боже, как же он страдал.

Пусть я растянул это лишь на последние двадцать четыре часа, но заставил его почувствовать, будто пытка длилась целую вечность. Для моей девочки — только самое лучшее.

Да и для меня, если быть до конца честным.

Дверь в спальню слегка приоткрыта, и до меня доносится тихое дыхание — ровное и спокойное. Накатывает облегчение, такое мощное, что я едва не падаю на колени. Я наблюдал за ней по камерам, но это совсем не то.

Я осторожно открываю дверь, не желая её разбудить. При виде Женевы я замираю на месте. Она лежит на боку, тёмные волосы разметались по подушке словно шёлк. Во сне её лицо спокойно, но на челюсти проступают синяки, служа ужасным напоминанием обо всём, что произошло. При виде повязки на её лбу мои руки сжимаются в кулаки. Это сделал Скиннер.

И я позаботился о том, чтобы он за это поплатился.

Подхожу ближе, испытывая острую необходимость быть рядом. Женева не шевелится, когда я опускаюсь на край матраса, не сводя глаз с ее лица. Желание прикоснуться к ней непреодолимо, оно намного сильнее, чем когда-либо была жажда убийства.

Протягиваю руку, пальцы ласкают щеку, затем скользят по изгибу шеи. Тепло ее кожи проникает в мою, успокаивая так, что не объяснить словами. Провожу большим пальцем по челюсти, стараясь не давить слишком сильно, словно мое прикосновение способно каким-то образом стереть оставленные Скиннером следы.

Демоны внутри меня наконец затихли. Никогда прежде они не умолкали вот так, словно одно прикосновение к ней усыпило их. Я медленно вожу большим пальцем по мягкой коже её лица, и кипящая в крови ярость начинает отступать.

Спускаюсь рукой к её плечу, накрываю его растопыренными пальцами, а затем веду ими вниз, к запястью. Её расслабленная ладонь лежит на одеяле, тонкие бледные пальцы неподвижны, и я обвожу каждый из них. Такая мелочь, эта едва ощутимая связь между нами, но она дарит мне покой. Нечто совершенно чуждое для жизни, в которой всегда царил хаос.

Всю мою жизнь мной правили гнев и насилие. Это единственный язык, который я когда-либо знал, единственное, что всегда имело для меня смысл. Но когда я прикасаюсь к ней, чувствую её тепло под кончиками пальцев, она словно переписывает всё, что я знал. Женева учит меня новому языку. Тому, который, как мне казалось, я даже не способен понять.

Я ненадолго закрываю глаза и медленно выдыхаю. С каждым ровным вдохом и выдохом, поднимающим и опускающим её грудь, напряжение в мышцах понемногу отпускает. Она жива.

Но я мог её потерять.

— Ты даже не представляешь, что со мной делаешь. Что ты для меня значишь, — шепчу хрипло. — Возможно, ты не считаешь это любовью, но я не могу вообразить ничего более великого или сильного. То, на что я готов пойти ради тебя…

Её рука слегка шевелится под моей, и я замираю, испугавшись, что разбудил её. Но она снова затихает, дыхание остаётся ровным, а лицо во сне выглядит умиротворённым. Меня охватывает облегчение, но к нему примешивается нечто более острое. Страх.

Не знаю, что бы без неё делал.

Скорее всего, спалил бы весь мир и убивал людей, чтобы их близкие почувствовали хотя бы малую толику моей боли.

Я сижу так, кажется, часами, переплетя пальцы с пальцами Женевы и позволяя одному лишь её присутствию окутать меня. Демоны всё ещё здесь, таятся в тёмных уголках моего сознания, но впервые им достаточно крови на моих руках и этой женщины рядом со мной.

8.Женева



Я медленно открываю глаза. Тусклый свет уличного фонаря проникает сквозь шторы, отбрасывая на пол длинные мягкие тени. В голове слегка пульсирует боль, напоминая обо всём, что произошло, но просыпаюсь я не из-за неё.

Из-за чьего-то присутствия.

Из-за ощущения опасности, которого раньше не было. Я вся напрягаюсь, каждый нерв мгновенно приходит в боевую готовность. Поворачиваю голову к окну и только тогда вижу его.

Призрак.

Он стоит там, темным силуэтом на фоне слабого свечения с улицы. Широкие плечи напряжены, руки глубоко засунуты в карманы. На нем простая черная футболка и джинсы — резкий контраст с яркой оранжевой тюремной робой, в которой я привыкла его видеть. Эта перемена почему-то успокаивает, придавая ему видимость нормальности, которая кажется чуждой, но благодаря ей он больше похож на человека, которого я могла бы знать за пределами тюремных стен.

Лунный свет поблескивает на очертаниях его профиля, подчеркивая линию челюсти и изгиб брови. Он не смотрит на меня. Взгляд прикован к чему-то за стеклом.

— Призрак? — голос звучит тихо, неуверенно и растерянно. Может, у меня и правда сотрясение, и его здесь на самом деле нет.

Призрак слегка склоняет голову, давая понять, что услышал, но продолжает молчать. И не оборачивается.