Женева бьет его наотмашь.

Открытой ладонью. Изо всей силы. Звон пощечины разносится в тишине, как ружейный выстрел. Он отшатывается.

— Попробуй еще раз, — говорит она.

Он трогает свою щеку с таким видом, будто вообще не понимает, что за хуйня сейчас произошла.

— Я ничего не де…

— Закончи это предложение, — перебивает она, — и клянусь Богом, я сломаю тебе челюсть до того, как Призрак доберется до твоих коленных чашечек.

Я улыбаюсь.

— Чистая правда.

Стэнтон переводит расширенные от ужаса глаза с меня на Женеву.

— Вы здесь из-за твоих родителей.

— Да, — она скрещивает руки на груди. — Назови их имена. — Когда он медлит, ее глаза сужаются в узкие щелочки. — Назови. Их. Имена.

— Сэмюэл и Маргарет Прескотт, — произносит он. Слова звучат сухо и ломко, словно он откашливает костяные осколки.

— Ты приказал их убить. Из-за чего? Из-за бриллиантов, о существовании которых они даже не подозревали?

Губы Стэнтона дергаются.

— Они стали помехой.

Неправильный ответ.

Женева реагирует быстрее меня. Достает нож, который я ей дал, подходит к Стэнтону и вонзает лезвие прямо в мякоть бедра.

Тот вопит — пронзительно и громко. Бенедетто переминается с ноги на ногу, затем коротко кивает мне и выскальзывает из кабинета.

— Блядь, — давится воздухом Стэнтон; его руки беспорядочно шарят вокруг раны. — Ты чокнутая…

Я поднимаю руку:

— Нет, вообще-то это по моей части.

Тело Стэнтона бьется в конвульсиях, под стулом уже натекает лужа крови. Рана не смертельная. Даже не настолько глубокая, чтобы нанести необратимый ущерб. Но я знаю: болит она просто адски.

— Я пришла сюда не выслушивать твое вранье, — произносит она пугающе спокойным голосом. — Я пришла выжать из тебя правду вместе с кровью.

Стэнтон сипло хрипит:

— Ты не убийца.

— Биссе мертв, — отзывается она. — Как и Домингес. Картер. И Телфорд.

Стэнтон бледнеет.

— Убиты один за другим, — продолжает она, делая шаг вперед. — Я выследила их. Смотрела, как они умирают. А теперь остался только ты.

От шока его рот приоткрывается.

— Ты?.. Это ты их?..

Женева опускается на колени, чтобы встретиться с ним взглядом.

— Ты уничтожил мою семью. Но сегодня я пришла сюда не скорбеть по ним. — Она подается ближе, понижая голос до шепота. — Я пришла отомстить за них: сначала уничтожить твою репутацию, а потом убить тебя.

Его глаза расширяются, паника проступает в каждой черте его лица.

— Я не убивал их…

— Нет, — соглашается она. — Ты просто заплатил за то, чтобы их убили. Отдал приказ. А когда и этого оказалось мало, спрятал улики и продолжил улыбаться на камеру.

Он злобно сверлит ее взглядом; к нему начинает возвращаться жалкое подобие бравады.

— Чего ты от меня хочешь?

— Извинений.

Без предупреждения она выдергивает лезвие из его бедра и резким, быстрым движением всаживает в мягкие ткани чуть ниже плеча.

Стэнтон снова кричит.

— А вот от этого шрам точно останется, — бормочу я себе под нос.

Стэнтон обмякает на стуле; дыхание срывается на хрип, рубашка на груди насквозь пропитана потом и кровью. Женева смотрит на него с таким ледяным спокойствием, какого я в ней еще не видел. Зажатое в руке лезвие поблескивает в свете потолочных ламп. Кажется, она даже не дышит. Сейчас она подобна самой смерти, которая выжидает, зная, что конец уже близок.

— Хочешь услышать мои извинения? — кривится он. — Что ж, прости.

Женева даже не моргает.

— Я хочу, чтобы ты пожалел об этом по-настоящему.

Стэнтон издает горький, надломленный смешок, но тут она проворачивает нож у него в плече. Он давится воздухом, все его тело сводит судорогой.

— Господи… блядь… ладно! Ладно!

Женева безжалостным рывком выдергивает нож, и кровь медленной струйкой стекает по его груди.

Стэнтон визжит:

— Прости меня!

Дверь за нашими спинами со щелчком открывается. Я резко оборачиваюсь, уже потянувшись к пистолету, который обещал не использовать без крайней необходимости. Это Бенедетто. Спокойный. Собранный. Но отнюдь не расслабленный.

— У нас гости, — невозмутимо сообщает он.

— Сколько? — спрашиваю я, бросаясь к Женеве и заслоняя её собой.

— Трое охранников. Идут сюда. Наверное, услышали крики.

— Никакой стрельбы, — напоминаю ему. — Только если не останется другого выхода.

Он ухмыляется и вытаскивает из-под пиджака изогнутый нож.

— А кто говорил про пушки?

Женева остается стоять на месте, все так же сжимая окровавленный нож. Стэнтон тихо всхлипывает, пытаясь вжаться в стул, словно надеясь, что тот проглотит его целиком.

— Заставь его заткнуться, — бросаю ей. — Нам нужно пять минут.

Она коротко кивает и прижимает острие к горлу Стэнтона. Неглубоко, но вполне достаточно, чтобы он мигом заткнулся.

Поворачиваюсь к Бенедетто: