Она открывает рот… наверное, чтобы поспорить.

Вместо этого я ее целую.

Быстро. Жестко. Ровно настолько, чтобы заткнуть ее и напомнить: я всё еще здесь. Всё еще держу ситуацию под контролем. И всё еще планирую вытащить нас отсюда живыми.

Бенедетто срывается с места. Мы за ним. Наша троица пересекает газон подобно теням. Охранники нас не замечают — слишком заняты проверкой не тех углов, ожидая хаоса, а не точного расчета.

И они забыли, что призраки не стучат.

Бенедетто добирается до технического люка, ведущего в винный погреб, и опускается на корточки. Через пару минут он взламывает крышку, и мы по одному проскальзываем внутрь.

Перед тем как лезть внутрь, мы снимаем гидрокостюмы, в которых приплыли с соседнего участка — четверть мили в ледяной соленой воде. Пальцы Женевы слегка подрагивают от холода, когда она стягивает свой, но она не жалуется. Бенедетто сворачивает их и прячет под балкой в техническом подполье, где ни один патрульный не додумается искать. Теперь на нас только черная экипировка. Тактическая и сухая.

Дальше идет тесный, узкий лаз. Ширины хватает ровно настолько, чтобы протиснуться, если не поддаваться панике. Воздух затхлый — такой никогда не предназначался для дыхания, и Женева один раз судорожно вздыхает, прежде чем снова заставляет себя дышать ровно.

Держусь к ней вплотную, положив ладонь ей на икру, пока мы продвигаемся по лазу, направляя ее без слов. Не потому, что боюсь, будто она оцепенеет. А потому, что мне нужен этот контакт. Нужно знать, что она в порядке.

Добравшись до пустой шахты кухонного лифта, я лезу первым. Подтягиваюсь, и металлическая рама скрипит под моим весом. Остальные следуют вплотную за мной. На уровне третьего этажа я замираю и прислушиваюсь. Ни шагов. Ни голосов. Только гул кондиционера и шум океанского ветра за стенами.

Тянусь вниз и втаскиваю Женеву наверх. Она бесшумно приземляется на ноги. Бенедетто выбирается из шахты менее грациозно, но с ухмылкой, которая ясно дает понять — он кайфует от происходящего.

Мы в доме Стэнтона.

Полированные полы. Декорированные стены. Много стекла. Слишком тихо. Такие места строят не для жизни, а ради престижа. Ради власти.

Женева осматривает коридор так, как я ее учил: считает выходы, фиксирует расположение камер и подмечает каждую деталь, которую обычный человек бы упустил. Ею движет не адреналин. Ею движет цель. Она пришла сюда за ответами. За расплатой. И никакая боль не помешает ей их получить.

Блядь, мой член снова встал.

Бенедетто достает нож из-под куртки, держит его опущенным и наготове, пока мы продвигаемся вперед. Он не отпускает ни единой шутки. Одно это уже говорит о том, насколько серьезной стала ситуация.

Мы идем согласно чертежам, которые я выучил еще несколько дней назад; каждый шаг рассчитан до секунды. Охрана есть. Четверо, может, больше, но все они дежурят на нижних этажах или кружат по периметру. Мы обходим их. И дело не в удаче — просто я позаботился о том, чтобы удача вообще не фигурировала в уравнении.

Мы выходим в коридор перед личным кабинетом Стэнтона. Свет горит, полоска пробивается из-под двери.

— Он там, — бормочет Женева.

Я киваю.

— Откуда ты знаешь? — спрашивает Бенедетто.

— Потому что параноики не спят.

Рука Женевы касается моей.

Я смотрю на нее.

— Ты готова?

В ее лице ни тени сомнения.

— Да.

Дверь бесшумно открывается. Он сидит за столом, сгорбившись над планшетом. И даже не поднимает головы.

— Хорхе, — говорит он, — если это опять по поводу освещения периметра, я…

Он осекается, когда я прикрываю дверь. Стэнтон наконец поднимает голову, и краска сходит с его лица.

— Привет, Виктор, — произношу я. — Руки вверх и, блядь, ни с места.

Женева делает шаг вперед, встает рядом со мной, неотрывно глядя на него. Бенедетто захлопывает дверь, задвигает засов и приваливается к стене, всем своим видом показывая, что у нас уйма времени.

Я обхожу комнату, проверяя наличие оружия, тревожных кнопок и каналов видеонаблюдения. Никаких сюрпризов. Бенедетто уже просканировал частоты. Здесь чисто.

Стэнтон медленно поднимается, пытаясь наскрести остатки своего былого высокомерия. Но его поднятые руки дрожат.

— Вас здесь быть не должно.

— И тем не менее, — говорю я. Выдвигаю стул напротив него и сажусь задом наперед, опираясь локтями на спинку. — Мы здесь.

Бенедетто молчит, в его руке поблескивает нож. Стэнтон замечает его и сглатывает. Громко. Затем он переводит взгляд на Женеву, стоящую рядом со мной, и впервые в его глазах мелькает настоящий животный страх. И не из-за того, что могу сделать я.

А из-за того, что сделает она.

— Сядь, — говорит она.

Он подчиняется, опуская руки на стол.

— Скажи мне, — говорю я. — Ты знаешь, почему мы здесь?

Рот Стэнтона открывается. И тут же закрывается. Его голос звучит слабо:

— Я… полагаю, это из-за бриллиантов…