— Пожалуй, это не то, о чём тебе стоит переживать, Джеймсон. — Пальцы невесомо скользнули по его груди, там, где билось сердце. — Я делаю, что хочу, когда хочу. И только когда сама к этому готова. Понял?

Тогда он поцеловал меня — мягко, медленно, с заботой. А затем лёг рядом, осыпая поцелуями мои плечи, волосы, щёки и шею, после чего притянул меня к себе и устроил в своих объятиях, не выпуская до самого утра.

А затем опустился на кровать рядом, покрывая поцелуями плечи, волосы, щеки и шею, прежде чем прижать к себе, чтобы не отпускать до самого утра. Больше я ни о чём его не спрашивала, потому что в тот момент мне не нужны были ответы.

Может быть, я потерялась в своей любви к нему. А может, любовь просто ослепила меня.

Еще пять дней мы вели себя так, словно ничего не изменилось.

Джеймсон возил нас в загородный клуб и приглашал на обеды, которые мы делили с ним и Фрэнни. На один из них даже пришла его мать, но в основном она вела светские беседы со мной, пока он молча сидел рядом. Все остальное время Джеймсон работал: люди то и дело заходили в его кабинет и выходили обратно. Некоторых тащили в подвал, и, казалось, оттуда они уже не возвращались.

Рози и Арчер сказали лишь, что предательство Валери оказалось куда серьёзнее, чем я думала, и говорить об этом они тоже не хотели. Джеймсон не поехал со мной в тир, поэтому вместо него меня сопровождал Арчер.

Мы делали вид, будто ничего не изменилось. Хотя изменилось всё.

Он стал молчаливее. Всё время о чём-то думал.

Я тоже.

Я влюбилась в него. И боялась, что он это понял. Боялась, что так и не сможет полюбить меня в ответ.

Ещё одна женщина предала его, и, думаю, это лишь укрепило его в мысли, что доверять мне нельзя, как бы сильно ему ни хотелось поверить в обратное. Он по-прежнему спал со мной, но снова закрылся. Я чувствовала, как он шаг за шагом возводит между нами стену и всё больше отдаляется, даже улыбаясь мне и Фрэнни на протяжении всего дня.

Спустя пять дней он уехал на встречу за пределами поместья, а я тем вечером сидела и пыталась понять, что вообще делаю. Мне нужно было строить планы. Нужно было наконец посмотреть правде в глаза и признать, что однажды эта работа закончится, а вместе с ней закончится и моя жизнь в Парадайз-Гроув.

Если Джеймсон не мог быть со мной до конца откровенным, значит, всё это было ненастоящим. А больше всего на свете мне было нужно именно это, чтобы остаться.

Я хандрила в коридоре, когда из-за угла вывернула Фрэнни и с восторженным визгом сообщила:

— Сегодня здесь была моя мама... в своей комнате.

— Что? — Я тут же настороженно огляделась. То давнее ощущение, будто кто-то наблюдает за мной из леса, накрыло с новой силой, но я заставила себя мыслить здраво. — Солнышко, в какой комнате?

— В комнате рядом с папиной, глупенькая. Это мамина комната. На случай, если она когда-нибудь вернется домой, так папа сказал.

— Но, детка… Мама не могла вернуться домой. Это невозможно. — Я опустилась перед ней на одно колено. Сердце колотилось как сумасшедшее, пульс стучал в висках при одной мысли, что Фрэнни считает, будто видела мать, хотя я знала правду. Джеймсон так и не рассказал ей, что её мама умерла, и если он не сделает этого в ближайшее время, рано или поздно это придётся сделать мне.

— Почему невозможно? Она такая же красивая, как и раньше, Мия. — Она улыбалась так искренне и так счастливо, что мне стало по-настоящему тревожно.

— Твоя мама всё ещё здесь?

— Ага. У себя в комнате.

В этот момент из-за угла появился Арчер, и его лицо говорило само за себя. Он выглядел так, словно увидел призрака.

— Арчер?

— Джеймсон уже едет. Он велел тебе оставаться здесь.

Но в следующую секунду в конце коридора появилась Лекс Найт.

И я перестала дышать.

Весь мой мир накренился, выбивая почву из-под ног.

Она была до невозможности красива. Во всём, чего не было во мне. Длинные светлые волосы мягкими идеальными волнами обрамляли точёное лицо. Безупречно правильные черты, высокие скулы и полные губы, накрашенные кроваво-красной помадой в тон её алому платью. Теперь я понимала, от кого Фрэнни достались её нос, скулы и телосложение.

Она была совершенством, но в этом совершенстве было что-то хищное.

— Мия Дарлинг, выпьешь со мной? — Моё имя в её устах прозвучало так, словно сам Сатана произносил имя Евы: сладко, почти ласково, но с обещанием смерти.

— Арчер, отведи Фрэнни поиграть на улицу, — сказала я ему. Лекс была её матерью, но эта девочка уже завладела моим сердцем, и я не позволила бы никому, даже родной матери, причинить ей боль, если бы могла этому помешать.

— Мия… — предостерегающе начал он.

Но стоило мне посмотреть на него, как он всё понял. И я надеялась, что он увидел в моих глазах тревогу, понял: сейчас для нас важнее всего защитить Фрэнни.

— Пожалуйста.