Наверное, было бы лучше просто развернуться и уйти, но мне нужно было знать. Я была готова поставить точку, даже если она меня уничтожит.

— Откуда ты знал, к чему это приведёт?

— О чём именно ты спрашиваешь?

Он всё прекрасно понимал.

— Я спрашиваю, любишь ли ты ее! Понимал ли ты, что всё еще любишь жену, когда спал со мной? Потому что всё это время ты хранил в доме настоящий алтарь, посвященный ей, Джеймсон.

— Она не моя...

— Жена! — прошипела я, с силой ударив ладонью по комоду. — Она жива. И ты с ней не развёлся, Джеймсон. Значит, она — твоя. А я… нет.

— Вот тут ты ошибаешься, — тут же прорычал он в ответ. — Ты всегда будешь моей.

Я усмехнулась и впилась в него взглядом.

— Ты знал?

— О чем?

— Ты знал, что делаешь из меня любовницу? Знал, что она жива?

— Мия… — Он явно хотел меня успокоить, но мне это было не нужно.

— Ты. Знал? — Теперь для меня имел значение только его ответ. — Да или нет?

39.Джеймсон

Я понял, что потерял её, в ту секунду, когда увидел стоящей в дверях — открытых в ту часть моей жизни, которую я не хотел ей показывать. А затем она задала тот вопрос, и слова резанули меня как чертово лезвие — смертоносное и нацеленное, чтобы выпотрошить.

Её плечи были расправлены, челюсть сжата от эмоций, но медовые глаза, обычно излучающие столько тепла, уже смотрели сквозь меня. Они опустели от чего-то худшего, чем ярость. Теперь в них читались разбитое сердце и предательство. Я думал, что смогу оттолкнуть её, делая вид, будто между нами всего лишь интрижка. Но видеть её боль оказалось выше моих сил.

Она не сводила с меня взгляда. Скрестила руки на груди, словно выставила между нами щит, и молча ждала ответа.

Да или нет?

Тишина затягивалась, а вместе с ней и мой выбор.

Я хотел солгать, сказать, что сам только что всё узнал. Уберечь её от Лекс, от того мужчины, которым мне приходилось быть, от жизни, которая сопутствовала статусу Алмаза.

Жизнь Алмаза состояла из борьбы за власть, лжи и беспощадных расчётов.

Мия была не такой.

Для неё любовь и счастье всегда были важнее власти и положения. Она говорила правду, даже когда это было трудно. Оставалась собой, даже когда это было неудобно.

Именно за это я её и любил. В этом-то и крылась чертова проблема.

Я любил её. Так сильно, что не смог солгать. Мне оставалось только сказать правду… и позволить ей уйти от всего этого. Уйти от меня.

Ты знал? Да или нет?

— Я подозревал, что она жива. Да.

Это короткое признание прозвучало как приговор. Я невольно поморщился и крепко зажмурился, словно эти слова ударили нас обоих под дых и поставили точку. Я понимал, что всё кончено, понимал, что она никогда меня не простит. Открыв глаза, я тихо сказал:

— Черт… Я же говорил тебе не влюбляться в меня, детка.

Она мягко улыбнулась, но в этой улыбке было столько печали, что сердце сжалось. По её щеке скатилась слеза.

— А я говорила, чтобы ты не переживал, Джеймсон. Помнишь? Только это была неправда. Потому что я влюбилась в тебя так сильно, что до сих пор стою здесь, в комнате твоей жены, и всё ещё надеюсь, что у тебя найдётся хоть какое-то чёртово объяснение.

Что я мог сказать? Она не могла хотеть этого. Не должна была хотеть ничего подобного, а я удерживал её здесь слишком долго.

— У меня нет для тебя достаточно веского объяснения, Дарлинг.

— Но ты хотя бы попытаешься дать его? — В её глазах читалась мольба.

Блядь. Мне стоило невероятных усилий не дать ей того, чего она так ждала. И чего сам хотел не меньше.

— Не могу, детка. Просто не могу.

Её подбородок дрогнул, прежде чем она выпрямилась и сделала глубокий вдох.

— Тогда скажи, как давно ты знаешь.

— Я всегда подозревал. Но окончательно убедился только после вечера Алмазов.

— Как ты понял?

— Вал призналась, что рассказала Тренту, ещё одному своему любовнику, о том, что вы поехали в клуб. Только он мог слить эту информацию людям О’Коннора. — Я стиснул зубы, всё ещё злясь на себя за то, что не убрал Трента раньше. Я уже давно понимал, что он переметнулся на другую сторону, но мы не считали его серьёзной угрозой. Да и, скорее всего, он действительно не представлял бы опасности, если бы после О’Коннора во главе его людей не встали идиоты.

Они сами подписали себе смертный приговор, когда решили напасть на наших Санктумов.

— Мы копнули глубже и достали реальные видеозаписи с Лекс в ту ночь.

Это были кадры, которых я не хотел и не искал до того момента. Они раз и навсегда возложили на меня решение о её убийстве. Без видео я мог бы просто позволить ей захлебнуться в собственных попытках спасти семейную компанию с помощью Паоло. Теперь же мне приходилось думать, так ли необходимо убивать мать моей дочери.

Теперь она сделала свой ход, после того как мы отправили Вал к Паоло, чтобы с ней разобрались.