— Правда? И это говоришь ты? После того как только что трахнул здесь другую женщину? — Она явно хотела задеть меня побольнее и прекрасно справлялась с этим. — Значит, она была идеей получше?

Она, должно быть, издевается. Я двинулся к ней, опустив «Глок» вдоль бедра.

— С чего, блядь, ты это взяла?

— Либо так, либо ты просто не можешь кончить еще раз со мной. — Она даже вздернула подбородок, словно желая поддразнить. — И в таком случае мне стоит найти кого-нибудь другого.

— Осторожнее, Мия.

— Или что? Поставишь меня на место? — Ее взгляд метнулся к пистолету, а пальцы крепче вцепились в край стола — то ли от страха, то ли от предвкушения. Я надеялся, что и от того, и от другого.

Когда моя грудь коснулась ее, я наклонился и прошептал:

— Мы оба знаем, что рядом с тобой «Глок» в моей руке опасен не больше, чем Библия, потому что я никогда не использую его против тебя.

Она облизнула губы, когда я подошел вплотную и приставил дуло к ее подбородку, а затем провел им вниз, к ложбинке на груди, раздвигая края полотенца так, что оно упало на пол. Мия даже не пошевелилась, чтобы прикрыться. Вместо этого осталась сидеть на моем столе, словно это было ее место — обнаженная и выставленная напоказ только для меня. И когда я провел металлом по соскам, они затвердели, а дьяволица ахнула. Ее ресницы дрогнули, глаза закрылись, и она выгнулась навстречу прикосновению.

Желание остановиться давно испарилось. Моя рука действовала сама по себе, скользя пистолетом по её животу, бёдрам и вниз по внешней стороне бедра, только чтобы медленно подняться обратно по внутренней стороне и увидеть, как она дрожит.

— Даже сейчас, Мия, ты не выглядишь обеспокоенной. Скажи мне... что здесь между нами опаснее всего? Моя рука на спусковом крючке, ствол у тебя между ног или киска, которая раз за разом ставит меня на колени?

Я опустился на пол, чтобы посмотреть, как дуло обводит ее клитор — всего на мгновение, просто чтобы увидеть, какой богиней была Мия. Она подалась навстречу металлу, зарываясь пальцами в свои волосы и бормоча, как же это хорошо, как необычно, как правильно ощущается между ее ног.

Разве может мужчина ревновать к собственному пистолету? Я убрал его и положил на стол, чтобы вместо этого прижаться к ней губами. Она была на вкус как металл и сладость. Именно такой я и хотел ее чувствовать.

Но она дернула меня за волосы и покачала головой.

— Нет, я хочу тебя. А не твой рот.

Она хотела того же, что я давал Валери, и оттолкнула меня, чтобы снова многозначительно спросить:

— Хочешь, чтобы я повернулась?

Я встал и посмотрел на нее сверху вниз.

— Мия, трахать тебя так же, как ее — не...

Она перебила:

— Скажи мне повернуться.

— Тогда развернись и молчи, — процедил я, расстегивая ремень.

— Да, — пробормотала она, нагибаясь над столом. Я получил возможность наблюдать, как мерцает ее безупречная кожа в тусклом свете кабинета, как аппетитно торчит задница. Она оглянулась на меня через плечо. — Именно это я слышала каждый раз, когда ты брал ее.

Я схватил ее кудри, намотав их на кулак, и навис над ней.

— Ты не она, Мия.

— Все в порядке, Джеймсон. — Она едва заметно улыбнулась, словно мне требовалось утешение. — Мне нравилось слушать тебя, нравилось представлять, что я на ее месте, что ты будешь прикасаться ко мне так же. И я каждый раз трогала себя. Это было неправильно, но...

— Это было неправильно.

Неужели она не понимала, что я едва ли вообще думал о Вал, когда трахал ее? Мы оба получали разрядку, но не более того. Но с Мией я хотел остановить время и запомнить каждое её движение, каждое выражение лица, каждый звук, каждое прикосновение. Я хотел запомнить всё.

Я достал член из брюк и приставил его к её входу. Не дал ей времени привыкнуть, а вместо этого с силой вошел. Без защиты.

Ее стенки туго сжались вокруг меня, она ахнула, но я не остановился. Жестко выбивался в нее снова и снова.

— Абсолютно. Блядь. Неправильно.

— Джеймсон, о боже, — вскрикнула она. — Прости. Ты прав. Ты прав.

Я схватил ее за бедро и сильнее натянул волосы, с каждым толчком погружаясь все глубже. Я ненавидел ее извинения. Они были мне не нужны. Я хотел, чтобы она осознала разницу между собой и каждой женщиной, которая была у меня до нее. Что ни одна из них не была важна. Что значение имела только она. Но я слишком потерял голову, чтобы объяснять, и, возможно, чертовски боялся, что она не чувствует того же.

— Закрой рот, иначе я вставлю тебе кляп.

И я снова глубоко вонзился в нее — дальше, чем с кем-либо еще, дальше, чем смогло бы выдержать большинство женщин. И все же Мия встречала мои толчки, с силой насаживаясь киской на мой член.

Снова и снова.

Наша кожа с хлопаньем ударялась друг о друга, дыхание сливалось воедино, а тела словно сцепились.

Глубоко погрузившись в нее, я кончил и даже не подумал отстраниться в этот момент. Я хотел пометить ее, завладеть ею всеми возможными способами.

Мы обессиленно лежали на столе, тяжело дыша, когда я прошептал ей на ухо: