Именно тогда я услышал тихие стоны Мии — через вентиляцию, не иначе. И потерял всякий контроль.

— Моя дьяволица. — Я называл ее так время от времени, чтобы вытянуть из нее немного дерзости, и как ласковое прозвище, напоминающее, что она настолько же порочна, насколько невинна. Иногда мне казалось, что она ненавидит свою фамилию. Иногда ей хотелось сорваться, и со мной она могла себе это позволить.

Но она не понимала, что я использовал это прозвище и как напоминание для самого себя. Рядом с моей милой Мией жил дьявол. Пока она гладила его по голове, он мирно дремал и не показывал клыков.

Но стоило хоть кому-то задеть её, начать к ней клеиться или поставить её под угрозу, как дьявол рядом с ней просыпался. И этим дьяволом был я.

Жестокий. Безжалостный. И в последнее время мне всё труднее было держать себя в руках.

Когда дело касалось её, я переставал владеть собой. Я это понимал. Мои люди это понимали. И очень скоро я собирался сделать так, чтобы это понял весь мир.

— Знаешь, у мафии есть определение для женщин, которых они считают своими. Неприкасаемые. У нашего Синдиката тоже есть для них особое название. Санктум. Думаешь, я когда-нибудь называл так Валери?

— Не знаю, — пробормотала она, пожав плечами. — Называл?

— Это, мать его, высшая честь, Мия. Настолько, что даже Лекс никогда не носила этот статус. А вот Фрэнни носит. Именно поэтому я стёр с лица земли ирландцев и сейчас уничтожаю картель за то, что они посмели прийти за ней. Олив стала Санктумом по праву рождения. Пинк получила этот статус от Бейна.

— А почему не Валери?

— Потому что она была лишь средством для достижения цели. Ничем больше.

— Ты трахал ее через день, прямо в этой комнате.

— Трахал. Точно так же, как ты хочешь, чтобы я трахнул тебя, верно?

Она должна была понять, что не имела ничего общего с Валери.

Она провела зубами по нижней губе, прежде чем кивнуть.

— Хочешь, чтобы я повернулась?

Блядь. Она не собиралась уступать, поэтому мне пришлось уступить ей.

— Ты нас слушала. — Я изогнул бровь. — Сама скажи.

— Ты каждый раз велел ей повернуться, словно это твоя любимая поза, а потом...

— А потом что, Мия? Трахал ее достаточно грубо, чтобы ты услышала?

Она оперлась о стол, на котором я брал другую женщину, и посмотрела на меня — с голодом в глазах, а не с ревностью.

— Достаточно громко, чтобы понять: меня ты так не трахаешь.

— Проклятье, Мия. — Я запустил руку в волосы и с досадой сжал их. — Хочешь, чтобы я вообще никогда себя с тобой не сдерживал?

Ответ последовал незамедлительно:

— Да.

Я зарычал не только от ее слов, но и от того, как быстро затвердел член от предоставленной мне полной свободы.

— Я хочу, чтобы ты взял меня так, будто ни в чем себя не ограничиваешь, будто нет никаких скрытых мотивов.

— Думаешь, с тобой они у меня есть?

— С Валери ты не сдержан. Почти так, словно она знает, кто ты такой, и ты отдаешь ей себя без всяких сожалений. Сегодня ночью я хочу Джеймсона Найта без ограничений.

Дать ей то, чего она просила, было совсем не тем, что нам обоим сейчас требовалось. Халатность Валери привела к очередному предательству. Это взбесило меня прямо перед тем, как я решил, что Мия была с Арчером. Самообладание на эту ночь испарилось. Мне хотелось причинить кому-нибудь боль, а не доставлять удовольствие. Хотелось выплеснуть накопившуюся внутри агрессию, а не дарить Мии любовь, которую она на самом деле заслуживала.

Я вытащил «Глок» из-за пояса, готовый завершить вечер и отослать ее обратно в спальню одну. Уже хотел положить пистолет на стол и налить себе три пальца виски, но её глаза вдруг расширились и вспыхнули желанием при виде оружия у меня в руке.

Я недоверчиво усмехнулся. Кто бы мог подумать, что в такой невинной женщине скрывается слабость к опасности и насилию.

— Ты смотришь на мой пистолет так, будто он тебя заводит, дьяволица.

— В последнее время я часто видела, на что способно оружие. Оно может причинить боль, но также может и защитить. И, кажется, женщинам это нужно куда сильнее, чем я когда-либо думала.

Я задумчиво хмыкнул, вспомнив, как она рассказывала мне о тренере, которого я сейчас искал. Имени она так и не назвала, но я всё равно найду его. И потом поступлю с ним так, как сочту нужным за то, что он воспользовался ею. Я медленно повертел пистолет в руке.

— Как думаешь, что причиняет боль и защищает? Оружие или человек, который его держит?

— И то, и другое, — пробормотала она.

Я смотрел на неё и видел эту уязвимость. Часть меня хотела воспользоваться ею, а другая отчаянно желала стереть её без следа, сделать Мию сильнее всех вокруг, чтобы однажды суметь защитить её… даже от самого себя.

Не отводя взгляда, я тихо сказал:

— Это плохая идея.