Вытягивая руки вверх, я ощущаю покалывающую боль в ране, но так легко игнорирую её. Изголовье сделано из деревянных реек, и я хватаюсь за них, выгибая спину и предлагая Мерку то, что он собирается взять. То, что ему необходимо. В эту ночь мы одни не только потому, что вокруг никого нет, но и потому, что кажется, будто мы вышли за пределы земного времени. Мы кружимся в общем сне, даже будучи наяву… фантазия становится затемненной реальностью, в которой не может прорасти свет, а тьма собирает её без усталости.

Пальцы Мерка ныряют под край простыни, и я чувствую, как он ослабляет узел. Ткань, что меня покрывает, тает, обнажая мои груди перед его жадными глазами в момент новой молнии. В очередной вспышке оранжевого света я вижу, как его голова наклоняется ко мне, а затем чувствую его губы на моем соске. Когда я вскрикиваю, гром поглощает звук его имени, покидающий мои губы.

Мерк знает, что делать.

Его волосы расползаются вокруг меня, а бусины на концах косичек, гладкие и холодные, касаются моих ключиц, пока его рот захватывает и посасывает мою плоть… а затем его боевая рука касается моего тела, скользя по плечу и переходя на другую грудь. Он владеет мной, играя как на музыкальном инструменте, его мозолистая ладонь нежно скользит к моей талии, бедру, поднимаясь обратно, чтобы обнять и гладить меня.

Лунный серп, он точно знает… что делать.

Отпустив изголовье, я ныряю в его волосы и притягиваю мужчину к себе изо всех сил. Мне кажется, он усмехается, но я не уверена.

Снова гремит гром.

Теперь Мерк лежит между моими бедрами, и я трусь о него, центр моего естества голоден — и становится всё голоднее — когда вновь сверкает молния, и я вижу Мерка, вижу, что он делает со мной, ощущая это — облизывание, посасывание, манипуляции. И его большой палец с другой стороны снова и снова скользит по моему…

Рука покидает мою грудь.

Его вес снова смещается, и я начинаю протестовать… но затем его ладонь скользит по изгибу моей талии к округлости бедра. Теперь она на внешней стороне моего бедра.

Мерк отрывается от поцелуя, который так старательно дарил соску, и возвращается ко мне…

Когда его прикосновение перемещается к внутренней стороне моей ноги.

Медленно. Медленно… он поднимается по нежной коже…

И находит ещё более мягкую плоть, которая готова для него.

Он обхватывает меня ладонью, основание его руки вжимается в моё лоно, а пальцы исследуют, но не проникают. На мгновение мой рациональный ум отделяется и просит меня приготовиться. Я слышала, как Саллае Мэй рассказывала новым девушкам о том, что первый раз может быть болезненным. Хотела бы я быть лучше подготовленной. Хотела, чтобы у меня были сестры, которые могли бы рассказать мне, каково это, как сделать процесс приятным для Мерка, когда я касаюсь его…

Молния снова вспыхивает и на мгновение вырывает контуры потолка из темноты. В тишине перед громом я осознаю, что издаю звуки как женщины за дверями в «Перчатке», за дверями у лестницы здесь. Я тяжело дышу и издаю тихие стоны. Я снова шумно…

— Ты кончишь для меня, — говорит Мерк у моих губ. Затем прижимается к моему уху. — Соррель…

Он отдает команду тем, как произносит моё имя с рычанием, и начинает гладить меня внизу, трение проникает в меня, как молния, принося электрический заряд в самое сердце моего тела, который удваивается и утраивается.

Снаружи буря нарастает до ужасающей интенсивности, дождь хлещет ещё сильнее, ветер вцепляется когтями в дом, словно пытается сокрушить весь город.

Внутри я становлюсь молнией. То, что Мерк пробуждает во мне, вырывается наружу, огромная сила освобождается так, что разрывает меня на части от удовольствия столь великого, что я…

Внезапно комната наполняется звёздами.

Хотя это не имеет смысла, белые искры расползаются по потолку к четырем углам, скользят вдоль балок, а потом свободно падают на пол. Безусловно, всё это лишь в моем воображении…

Нет, это не так.

Голова Мерка резко поднимается, и он оглядывается с широко раскрытыми чёрно-белыми глазами, пока прекрасное зрелище сверкает, как галактика, пришедшая к нам… только вот, в отличие от ясного ночного неба, то, что мы видим, не вечно. Ощущения в моем теле начинают угасать, как и огни; всё, что было освобождено, тускнеет, пока тьма вновь не поглощает нас, и мы не плывем в пустоте.

Привязанные только друг к другу.

И к буре.

Сорок восемь Уход и призыв

Когда я снова просыпаюсь, я одна, и на улице светло.

Хотя дождь всё ещё льёт, одинокий серый рассвет проникает в комнату сквозь щели в ставнях, бледный свет обрисовывает контуры пустого подоконника, стола, на котором изначально стояла лампа, и кровати, на которой я лежу.

Смахивая волосы с лица, я смотрю на себя. Одеяло натянуто до самого подбородка, а под ним моё тело завернуто в простыню.

Мои глаза вновь возвращаются к подоконнику… но разве Мерк мог быть там, а я просто его не заметила? Исчезли также его рюкзак и оружие.

Судьбы, он оставил меня.

Прикрыв лицо руками, я пытаюсь восстановить в памяти события прошлой ночи. Далеко не ухожу и быстро сдаюсь… и, опуская руки, смотрю на потолок и задаюсь вопросом, не была ли та тьма, что нас окружала, всего лишь сном.

Красивым, невозможным сном.