Хотя я и так бы прижалась к Мерку. Рядом со мной, он поступает иначе. Вместо того чтобы обойти по краю, уклоняясь от посетителей таверны, на пути к лестнице он прижимает меня к себе рукой на плечах и ведет нас прямо через центр, словно вокруг нет сотни и более задир, неудачников и азартных игроков, которые оценивают нас на предмет возможностей и слабостей.

Ему все равно. Впрочем, Мерк, без сомнения, привык к такому вниманию. А я? Я оглядываюсь по сторонам, оценивая место на предмет укрытий — это больше рефлекс, чем план действий.

Оставаться с Мерком — самый верный путь.

Похожий на «Перчатку», бар проходит вдоль дальней стены, но отличие в том, что в этом заведении всё в три-четыре раза больше пивной забегаловки мистера Льюиса. Круглые столы заполняют пространство, официантки разносят еду и напитки, а дамы, зарабатывающие деньги в спальнях, кружат вокруг и поют в платьях с глубокими вырезами, которые не из фетра, а из красивых цветных шелков, идеально облегающих их тела. Лампы висят с низких балок, освещая пространство… кроме одного участка у задней стены, который настолько тускло освещен, что я не могу разглядеть, что там.

Предупреждение пробегает по моему позвоночнику, когда я сосредотачиваюсь на этой тьме, и по мере того как мои глаза привыкают, начинают появляться некоторые детали. Кажется, что вдоль задней части здания стоит один единственный стол на помосте, и все стулья обращены к открытому пространству с посетителями. Группа мужчин, сидящих вдоль его дальнего края, устроилась так, что их головы были скрыты за тусклым светом пары чёрных свечей.

В самом центре группы сидит одинокий мужчина, устроившийся в кресле.

Тогда я замечаю шляпу. Цилиндр…

Как будто он чувствует мой взгляд, главарь наклоняется вперед, лишь нижняя половина его лица попадает в мерцающий свет, остальное скрыто полями шляпы. Это всадник, встреченный у ручья… и он смотрит в мою сторону.

Касаясь полей, он благородно наклоняет голову… и улыбается как тогда, когда сказал мне, что вода, в которой я стояла, отравлена.

Я быстро отвожу взгляд и спотыкаюсь о что-то.

— Девка, смотри куда прёшь… — Разгневанный посетитель замолкает, когда Мерк останавливается. — Она… э-э, она задела мой стул.

Бородатый мужчина, который не в фетровых одеждах, с недовольным выражением лица возвращается к своей медовухе, в то время как двое других, сидящих с ним, также уставились в свои пивные кружки. Спустя мгновение Мерк возобновляет ход, хотя я подозреваю, что если бы я не была с ним, завязался бы разговор.

Если не больше.

Всё, чего я хочу — добраться до лестницы целой и невредимой и убраться подальше от толпы. Здесь уже слишком много рисков, и я не хочу бросать кости, ни в буквальном, ни в переносном смысле.

Я уже выиграла свой куш сегодня вечером…

Судьба ещё не закончила со мной. Мы почти добрались до ступеней, когда я вижу фигуру, выскакивающую из кухни. Это горничная с короткими волосами и прекрасным голосом…

— О, привет, — взываю я к ней.

Девушка игнорирует меня, опуская голову и ставя пустой поднос на предплечье, словно хочет спрятаться за ним. Именно тогда я замечаю мужчину в грязном мясницком фартуке, который держит открытой распашную дверь.

Моя кровь стынет в жилах, и ноги останавливаются. В голове вспыхивает образ: он заносит тяжелую чугунную сковороду над плечом, его потное, красное лицо искажено яростью, а располневшее тело дрожит от напряжения.

— Соррель?

Я слышу, как Мерк произносит мое имя издалека, но не могу ответить — я словно застряла в этом моменте. Я понимаю, что повар не уходит и следит за горничной в толпе, как будто она — его собственность. Горничная для него не человек, а собака, и он проверяет, выполняет ли она приказ. Девушка при этом постоянно возвращается к повару взглядом, собирая грязные тарелки и пустые пивные кружки со столов, за которыми сидят мужчины, хватающие её фетровую юбку и смеющиеся слишком громко.

— Пойдем, — говорит Мерк, беря меня за локоть.

Внезапно мужчина в грязном фартуке смотрит на меня с яростью на своём румяном лице, и я фиксирую его облик. Он плохо побрит, на мясистых щеках видны рубцы от ветрянки, а редеющие волосы зачесаны на лысину. Я не могу определить, сколько ему лет — двадцать или сорок, и не встречаю его взгляда. Не время и не место…

— Чего смотришь? — требует он, прежде чем сплюнуть на пол.

— А ну повтори?

Голос Мерка прорезает гул толпы, и мужчина поднимает взгляд, очень высоко. Его удивление говорит о том, что он так увлекся слежкой за горничной и затем злобным взглядом на меня, что не заметил человека рядом со мной. Я вижу, как повар уступает и собирается скрыться за дверью ещё до того, как он сделает шаг: это видно по тому, как его самоуверенность тает, плечи опускаются, а осанка теряется — картонный монстр, который, тем не менее, способен на убийство.