Красивая женщина на постели — с чёрными волосами, тёмной кожей и тонкими руками. Её лицо искажено болью, и она приподнялась, согнувшись всем торсом вокруг своего большого живота. Белая сорочка покрывает её, и от мучений ткань насквозь в поту. Белые одеяла и простыни обвивают женские плечи и талию, и я уверена, что женщина уже запачкала то, что под ней. Уставшие глаза поднимаются, встречая мои, и страх в них я ощущаю, хотя не смотрю в прямо в зрачки.

Чтобы убедиться, что она видит меня, я снимаю мокрую ткань с лица и подхожу к ней.

— Разреши пальпировать твой живот…

Её рука тянется и хватает мою.

— Что-то не так…

Хотя у неё акцент глубже, чем у мужа, я понимаю её слова.

— Позволь мне проверить.

Свободную ладонь я кладу на её вздутый живот, и как раз в тот момент, когда её муж появляется в дверях, я чувствую ритмичное сокращение, которое её сотрясает. Я опускаюсь ниже и с облегчением ощущаю головку ребенка. По крайней мере, положение не поперечное.

— Сколько времени так? — спрашиваю я, снимая обувь и становясь на колени на постель. — Застопорилось, я имею в виду…

Голова женщины откидывается назад, и она показывает свои белые зубы, пока её тело пытается вытолкнуть дитя.

— Лена…

В дверях купец переключается на то, что должно быть их родным языком, его слова звучат как река слогов, произнесенных умоляющим голосом. Затем он просто стоит там, на пороге, как это обычно бывает, напуганный и беспомощный. Хотя мужчины чаще всего являются защитниками, в этот священный момент мы, женщины, становимся воинами, сражающимися за территорию, которую мы завоевываем, за жизни, которые мы должны защищать от завистливых рук смерти.

Я оборачиваюсь к нему.

— Как долго она в таком состоянии? С какой частотой?

— Два часа, — бормочет он. — Как минимум. Перед тем как началась буря.

— А когда начались схватки?

— Вчера утром.

Это нехорошо.

— У неё отошли воды?

— Вчера в полдень.

Я на мгновение закрываю глаза.

— Нам нужно вытащить ребенка сейчас же, иначе они обе умрут.

Когда я собираюсь сдвинуть одеяла с неё, я уже знаю, что увижу, и да, лужа крови огромная. У неё не так много времени, и я осознаю это, даже не глядя ей в глаза.

— Тебе придется помочь, — говорю я её мужу. — Ты сильнее меня.

Когда он остается на месте, прямо у двери, я резко говорю:

— Ты хочешь, чтобы она умерла на твоих глазах? Подойди сюда. Ты вложил семя в неё, а теперь тебе придется помочь ей с тем, что вы оба создали.

Эти слова заставляют мужчину сдвинуться с места, и он следует моим указаниям, вставая на колени рядом с женой. Когда он с ужасом смотрит на кровь, которая вытекла из-под её ног, у меня нет терпения к его шоку. Пора действовать. Но сначала мне нужно…

На маленьком столике стоит таз, и я чувствую, что это именно то, что мне нужно. Как и ожидалось, когда я наклоняюсь, я ощущаю резкий запах, поднимающийся от прозрачной жидкости. Я погружаю руки в таз и энергично их тру.

С них капает, когда я вынимаю ладони из воды, и я оставляю на них влагу. Протерев их даже об то, что кажется чистой простыней, я нарушу стерильность.

Держа руки подальше от чужих вещей, я занимаю позицию в изножье кровати и смотрю на свою сестру, сосредоточившись на её вспотевшей шее.

— Я достану ребенка, хорошо?

Но она ушла. Хотя она в сознании, женщина не осознает ничего, кроме того, что происходит внутри её тела.

Запуская руки между её согнутыми коленями, я действую осторожно, но уверенно, находя родовой канал… и чувствую головку ребенка. Я перевожу взгляд на мужа.

— Давай положим её на спину. Нам нужно, чтобы она легла ровно. Помоги ей откинуться назад.

Когда мужчина просто смотрит на меня, как будто я говорю на языке, который он не понимает, желание закричать на него становится почти невыносимым. Но крик не поможет. Чем спокойнее я буду, тем спокойнее он станет, и тем больше он будет меня слушать.

— Как тебя зовут? — говорю я, стараясь звучать медленно и ровно.

— Р-Ронл. Это моя жена, Лена.

— Ронл, мне нужно, чтобы ты аккуратно уложил свою жену на кровать. Осторожно. Сделай это сейчас.

Моя ложная терпеливость освобождает его, и он выполняет мою просьбу… и хотя в такие моменты я легко раздражаюсь из-за мужской склонности впадать в ступор во время родов, я не могу упрекнуть мужа в том, как он обращается со своей женой. Любовь между ними очевидна, она есть в мужчине, когда его осторожные руки укладывают женщину ровно, а её лицо поворачивается к его прикосновению с доверием и принятием. Несмотря на своё нетерпение, теплая благодарность наполняет меня, особенно когда я думаю о дорогой Эллин, оставшейся в моей деревне, и о том, через что ей пришлось пройти.

Я почти забыла, как должно быть, благодаря всем примерам, как быть не должно.