Осторожными руками я по одному вталкиваю узлы влажной ткани в родовой канал. Я представляю, как они проникают всё глубже и глубже, пока не достигнут входа в матку; представляю, как источник кровотечения сжимается, поток замедляется, плоть заживает.

Мои мысли не окажут никакого влияния. Но, как и с той стопкой квадратов, которую Мерк неистово нарезает у комода, это помогает мне чувствовать себя чуть лучше.

Я поднимаю взгляд на прекрасное темнокожее лицо новоиспеченной матери. Её веки всё ещё опущены. Сероватый цвет… очень плохой.

Что ещё, что ещё, что…

— Я сейчас вернусь, — вырывается у меня в спешке, когда я соскальзываю с кровати.

Выбегая из спальни, я стремительно мчусь обратно в магазин, передвигаясь по пространству так, будто это моя территория.

— Где ты, где ты… где…

Листья, которые я ищу, стоят на третьей полке, самой верхней. Используя край шкафчика внизу, я подтягиваюсь и выпрямляюсь. Когда я встаю на цыпочки, банка выскальзывает у меня из рук, и я думаю о муже, когда ловлю её на лету и прижимаю к груди.

Спрыгнув обратно, я мчусь на кухню и задеваю несколько кружек, когда пытаюсь достать одну с маленькой полки. У раковины вода льётся без остановки, и я добавляю слишком много листьев. Выталкиваю часть излишков и начинаю мешать ложкой, пока возвращаюсь в спальню.

— Держите её так, чтобы она могла пить, — говорю я, входя с кружкой.

Муж поднимает свою жену выше и не теряет ни мгновения, чтобы лучше расположить её безжизненную голову.

— Возьми младенца. — Но если он отпустит свою жену, я не смогу заставить её проглотить жидкость. — Нет, подожди… оставайся с ней.

Как обученная собака, он мгновенно принимает правильное положение, и я поворачиваюсь к Мерку.

— Мне нужно, чтобы ты держал малыша. Если сработает, могут быть судороги.

Тишина вокруг него, кажется, заполняет комнату. Несмотря на всю его авторитарность и силу, простая просьба полностью разоружила его.

— Мерк, мне нужно, чтобы ты подержал младенца. Сейчас.

Я резко киваю в сторону новорождённого, который лежит рядом с матерью, и это, похоже, возвращает Мерка к реальности… но он движется вдвое медленнее, чем мне хотелось бы, и совсем не так, как обычно, его тело неуклюже и неуверенно. Когда его руки тянутся вперёд, они дрожат, когда он берёт маленький плачущий свёрток с постели. Убедившись, что всё в порядке, я наклоняюсь с кружкой и краем глаза замечаю, как Мерк отступает с малышом, словно держит перед собой широкий меч.

Сосредоточившись снова на Лене, я подношу настой к её губам.

— Пей. — Я добавляю громкости в голос. — Лена, тебе нужно пить.

Муж вмешивается, говоря на их языке, и, слава Лунному серпу, это привлекает внимание Лены. Она отвечает невнятным бормотанием, её губы раздвигаются.

Я использую этот момент, наклоняя кружку. Большая часть проливается, но я вижу по движению её горла, что она глотает немного. Ей нужно больше. Я пробую снова.

— Вели ей пить на своём языке.

Муж произносит ещё одну трель из слогов, и я жду ответа. Когда жена открывает рот, я беру её за подбородок, заставляю его опуститься и вливаю в неё большую часть настоя из глиняной кружки. Она захлёбывается и кашляет, сплевывая холодный чай на моё лицо…

Но потом она делает один большой глоток.

Я откидываюсь назад и смотрю на влажные коричневые листья, оставшиеся на дне. Когда я ставлю кружку на пол, я говорю себе, что смогу сделать больше, но если она выпьет слишком много, у неё начнётся судорога, и она умрёт от…

Глаза жены резко открываются, и она задыхается. Затем её лицо наполняется цветом, и она делает глубокий вдох. И ещё один. Движения, последующие за этим, беспокойные и некоординированные: её руки и ноги дергаются, мышцы в ногах спазмируют. Но она дышит глубоко и часто, втягивая воздух, который ей нужен, пока её сердце, без сомнения, колотится от зелья.

Мы все наблюдаем за ней. Муж рядом с её головой. Я — у её бока.

Мерк стоит над кроватью, покрытой кровью, с дочерью в своих массивных руках.

— Принеси мне ремень, — приказываю я Ронлу, когда дрожь усиливается.

Ронл наклоняется к поясу и шарит по одежде. Но затем поворачивается.

— У меня нет…

Раздается треск!

— Возьми один из моих.

Мерк протягивает чёрный ремень, который является частью его кобуры. Я беру отрез и засовываю длину между зубов Лены; она сразу же сжимает полоску кожи. Вовремя: она деревенеет, дрожь сливается в напряжение, когда все её мышцы затвердевают.

Я снова бросаю взгляд на кружку. Судьба, если я дала ей неправильную дозу…

Кажется, что прошла целая вечность, но судорога длится, вероятно, не дольше минуты, и первым знаком того, что стимуляция ослабевает, становится расслабление её стоп. Затем — её ноги и руки, напряженная жесткость уступает место вялости. И тогда Лена начинает дышать медленнее.