Я киваю и мчусь к выходу. Выбегая из спальни, я лишь смутно осознаю, что Мерк стоит на небольшой кухне, как гора в четырех стенах. Когда его глаза пробегают по мне, он бормочет что-то себе под нос, и я догадываюсь, что моя одежда вся в крови.

— Нет времени объяснять. — Я мчусь мимо него и врываюсь в магазин. — Мне нужно, мне нужно…

Мои глаза мечутся по всем банкам, и вместо того всматриваться в их содержимое, я вижу только знаки на незнакомом языке. Паника сжимает горло, когда я моргаю и вспоминаю кровь на кровати. Это не успех, если ребёнок выживет, а мать умрёт…

— Что я могу сделать?

Я поворачиваюсь к Мерку.

— Я…

Наши взгляды встречаются, и тогда он спрашивает:

— Что тебе нужно?

Я не могу ответить ему. Я просто стою на месте, застыв, как Ронл, дыхание перехватывает, и моё…

— Ты справишься, — слышу его голос, словно из далека. — Соррель, ты дошла до этого момента. Что тебе нужно сделать?

— Остановить… кровотечение… мне нужно остановить…

— А что здесь может помочь тебе в этом? — говорит он спокойно.

Точно так же я говорила с Ронлом, и как я смогла достучаться до мужа, Мерк достучался до меня: внезапно мой разум вновь приходит в себя, и я бросаю взгляд на вход в магазин.

— Закрой дверь. Нам не нужно, чтобы кто-то ещё сюда зашёл.

— Уже закрыл.

Развернувшись, я нахожу три пакета, которые продавец собирался использовать для меня, а также черпак и банку, которую он чуть не уронил. Мои глаза быстро обводят все контейнеры в помещении, оценивая их содержимое, просеивая то, что я точно знаю, что я предполагаю с некоторой долей уверенности и что я вообще не распознаю. Когда каталогизация завершена, я перехожу к действиям.

— Мне нужно, чтобы ты принёс то… и то. Пожалуйста, принеси мне это и… вот это. Всё в кухню…

Муж в панике появляется в дверном проёме.

— Я не могу её разбудить. Не знаю, что делать. Это её магазин, её лекарства…

— Помоги ему принести мне банки, которые я попросила. — Схватив черпак, я сжимаю его руку в знак поддержки, когда мчусь мимо него. — Поторопись.

Вернувшись на кухню, к рабочему столу травницы, я нахожу хорошую ступку и пестик, а также миску и немного верёвки. Мужчины приносят именно то, что я просила, и я высыпаю различные сушёные листья в миску, стараясь их не рассыпать.

— Разомни один из этих корней, — приказываю, не заботясь о том, кто из них это сделает.

— Сколько? — спрашивает Мерк.

— Самый большой в той банке. — Я оборачиваюсь к мужу. — Вернись к ней и к вашей дочери. Говори с Леной, постарайся привести её в чувство своим голосом и удержать в сознании.

— Сколько ещё…

— Иди, — перебиваю я его.

Мы с Мерком работаем бок о бок, и резкий запах, поднимающийся от того, что он разминает, успокаивает меня. Запах правильный. И когда я смешиваю листья с водой, я чувствую, что обретаю контроль. Аромат возвращает меня к…

В голове вдруг вспыхивает боль.

Прячься.

Я отпускаю любое воспоминание, которое щекочет моё сознание, и боль в висках затихает, как крик, утихающий в тишине. Я стою твёрдо в настоящем, заканчивая приготовление, добавляя корень, который Мерк, как и следовало ожидать, размял в кашицу.

— Отрежь мне шесть частей верёвки. Они должны быть длиной с твоё предплечье.

Он охотно выполняет мою просьбу, пока я завершаю подготовку. Затем я несу миску и верёвку с собой в спальню. Жена выглядит очень плохо. Она лежит на коленях мужа, рот расслаблен, глаза закрыты, губы приобрели сероватый оттенок, как у её малыша перед тем, как тот очнулся. На её груди ребёнок ищет грудь, но женщина не реагирует.

Двигаясь быстро, я приказываю Мерку помыть руки и затем нарвать мне простыни. Он колебался у двери лишь мгновение, прежде чем перепрыгнуть к умывальнику и схватить сложенную стопку ткани, которую я не заметила.

— Не полоски, — говорю я ему. — Мне нужны квадраты — вот такие.

Когда я в воздухе раздвигаю пальцы, обозначая размер, звук рвущейся ткани смешивается с криками младенца, новорожденный борется за свою мать — инстинкт столь же древний, как само время.

После того как я снова мою руки, Мерк оказывается рядом, протягивая мне результат своей работы и отводя глаза к потолку.

— Ещё? — спрашивает он, словно жаждет занять руки.

— Да, — отвечаю я, хотя на самом деле достаточно. Но это самое доброе, что я могу для него сделать.

Я беру квадраты, заполняю их влажными комками трав и корней, закрываю углы и завязываю, оставляя длинные концы. Когда шесть готовых мешочков у меня в руках, я возвращаюсь на место между ног женщины.

— Я буду максимально осторожна, — говорю я ей, хотя её глаза закрыты, и кажется, что она действительно потеряла сознание.

Тот факт, что она не отреагировала на крики младенца, говорит мне о том, что она далеко. Но Лена всё ещё дышит.