И вот начинается дождь. Звук капель вызывает у меня воспоминания о крысах в туннеле, их лапки бегут быстро и легонько.

Девушка выдыхает с усталостью, которая не имеет ничего общего с недостатком сна, и моргая, на изнанке век я снова вижу её в тот момент смерти — она сжалась в комок, умоляя остановить побои, со сковородкой, занесенной над её головой. У неё синяки на виске, как и вокруг шеи.

Она не старше. А её волосы, подстриженные коротко как у мальчика, больше не…

Снова раздается треск молнии, и горничная почти успевает подавить свой вздох.

— Буря пройдет, — говорю я хрипло, поднося хлеб к губам.

— Не здесь. Здесь они задерживаются на дни. — Она заставляет себя улыбнуться. — Но вам повезло… у вас есть укрытие. И… безопасность.

Её взгляд устремляется в сторону Мерка, и я задаюсь вопросом, осознает ли она, как съеживается всем телом.

— Дни? — спрашиваю я, чтобы удержать её с нами.

Она кивает.

— А потом придет наводнение. Я не знаю, куда вы направляетесь, но путь на юг будет закрыт надолго.

— Почему? — требует Мерк, снова садясь на кровать.

Она почти успевает скрыть дрожь, но реакция слишком быстрая для её самообладания — всплеск страха вырывается из её мышц, хрупкое тело дергается с головы до пят под красной одеждой.

Более мягким тоном Мерк говорит:

— Расскажи мне больше о южном пути? Пожалуйста.

Служанка садится на пол, её юбка собирается в ровные складки, словно веер. Когда она сцепляет пальцы и кладет руки на колени, она напоминает живую куклу, её фарфоровая кожа контрастирует с тёмными волосами, обрамляющими сердцеобразное лицо.

— Есть только один путь через вершины Розар, — отвечает она. — И если бы вы пришли вчера, то успели бы пройти. С этим дождем наводнение заставит вас ждать.

— Горы можно преодолеть, даже в ливень.

Она качает головой.

— Драконы охраняют свои гнезда, поэтому нужно держаться ближе к земле, но наводнение сделает это невозможным, особенно когда Старая Тропа заблокирована.

— Значит, есть два пути, а не один?

— Мне жаль. — Горничная снова качает головой, её руки скручиваются, словно она боится расстроить кого-то из нас. — Я не должна была говорить… то есть, Старой Тропой невозможно пройти, независимо от сезона или погоды.

— Почему?

— Хрустальные Врата никого не пропустят…

Я поднимаю руку, чтобы остановить допрос.

— Спасибо за хлеб и напиток. Мне стало гораздо лучше.

— О, госпожа. Я этому рада. — Служанка поднимается на ноги, её красная юбка равномерно расправляется. — Вы заслуживаете полноценного обеда, который я с удовольствием принесу…

Вдалеке раздается крик, и девушка резко поворачивается к выходу. Как цветок, увядающий под жарким солнцем, она сдувается от страха.

— Если вы позволите мне уйти. — Она кланяется Мерку, затем мне. — Я вернусь с вашим обедом, как только он будет готов.

Она не уходит, а скорее испаряется — живой призрак, преследуемый смертью, о которой я бы поспорила: если бы я спросила девушку, и она была бы честна, она сама прекрасно знает, что её смерть… близка.

— Если бы я мог добраться до того, кто её бьёт, — бурчит Мерк.

Я вновь сосредотачиваюсь на тарелке, на которой всё ещё остались ломти хлеба.

— И что ты сделаешь?

— Убью его.

— Но это будет убийство.

Он коротко и холодно смеётся, оставляя свой смех в качестве ответа.

Вгрызаясь в очередной кусочек, я чувствую, как внутри меня нарастает что-то незнакомое, и пытаюсь отогнать это чувство, потому что эмоция слишком тёмная. Но мне надоела жестокость в этом мире, и иногда, хоть это всего лишь фантазия, приятно представить, как уравниваются весы.

— Я планирую спуститься вниз, изучить обстановку, — говорит Мерк, поднимаясь на ноги. — Если ты уже в порядке.

— Ищешь следующее задание, уже?

В тишине, которая следует за этим, я встречаю его взгляд… намеренно. Я также знаю, что чёрно-белый взгляд будет преследовать меня после нашей разлуки.

Вечно.

— Ты собираешься на юг завтра? — спрашиваю я его.

— Я подожду, пока ты не закроешь задвижку. — Он открывает дверь. — Перед тем как уйти.

На мгновение Мерк оглядывается через плечо. Жёлтый свет от фонаря на столе выхватывает каждую тень на его лице: от нахмуренных бровей до впадин под щеками и линии челюсти. Его черты кажутся гораздо более выразительными, чем когда мы покинули мою деревню — доказательство того, сколько мы прошли и как скудно питались.

Когда Мерк закрывает серые панели, у меня возникает мысль: пока я остаюсь здесь, на этой постели, он останется со мной.

Но затем я заставляю свои ноги ступить на пол. В какой-то момент мне всё равно придётся идти одной.

У двери я беру задвижку и медленно задвигаю её на место. Когда засов щёлкает, я шепчу:

— Прощай.

Это моё путешествие, моя жизнь, в конце концов.

Не наша.

Сорок один Появляется проблема

— Соррель. Открой!