Двадцать четыре На чём можно ехать

— Чем, черт возьми, ты занималась? Ты не умеешь плавать, не умеешь ездить верхом… что ты вообще умеешь?

Мерк останавливается и вскидывает ладонь в воздухе.

— Неважно. Я могу догадаться.

Я слишком устала, чтобы его поправлять. На самом деле, когда у тебя нет никого, кто бы научил тебя сидеть в седле, некуда идти и нет денег, путешествия не являются приоритетом, а плавание — это то, что ты делаешь только в том случае, если упал в ров и пытаешься спасти свою жизнь.

Что касается того видения океана, которое пришло ко мне? Как и многое другое, я не могу его объяснить и сейчас мне это не интересно. Реальные проблемы снова ждут.

— Я готова попробовать, — говорю я вяло. — Я про лошадь.

С очередным проклятием Мерк упирается руками в бёдра и смотрит на вспаханную копытами землю там, где стоял конь. Затем он переводит взгляд на дорогу, по которой уехал Джулиан. Я могу только представить, о чём он думает.

— Никто не держит тебя здесь, — говорю я мужчине. — Ты волен уйти.

— Без меня ты не выживешь даже в светлое время суток.

— Возможно, но ты сам согласился на это. — Мне почти хочется, чтобы он ушел… только чтобы не волноваться о том, когда Мерк действительно соберётся меня покинуть. — Да и вообще, разве не ты говорил о том, чтобы отпустить эмоции? Перестань жалеть меня и иди своей судьбой дальше.

Когда Мерк поворачивает голову в мою сторону, я опускаю взгляд на землю, едва наши глаза встречаются.

— Жалость — совсем не то, что я к тебе испытываю.

Его голос низкий, бархатный, и мгновенно я вспоминаю, как Мерк выглядел, когда завязывал свои штаны, его чресла желали меня.

Или… просто женщину. Он даже не знает, как я выгляжу.

— Я этого не понимаю, — произношу я тихо.

— Как тебе удалось продержаться в живых так долго? Я сам не понимаю, как…

— Мужчине вроде тебя, наверное, легко получить секс. — Я почти сдерживаю горечь в голосе. — Зачем ввязываться в мои проблемы, когда ты мог бы без труда найти секс в любой постели?

Когда воцаряется тишина, становится понятно, что Мерк считает этот вопрос риторическим.

— Ты отличаешься.

Дыхание замирает в легких.

— Чем?

Мерк отворачивается, и я оцениваю ширину его плеч, узкую талию, великолепную…

Да, задницу. Не буду слишком утонченной в формулировках.

Наёмник игнорирует меня и смотрит на тропу, проложенную рыцарем сквозь кусты.

— Мне нужна лошадь. Нам нужно…

— Я знаю, куда идти. За лошадью.

Я ожидаю, что Мерк развернётся ко мне. Он этого не делает. Он остается на месте, продолжая пялиться во след рыцарю, на путь, который ведет к дороге, уводящей далеко-далеко от того места, где мы сейчас стоим.

— Я серьёзно, — говорю я. — Ты можешь уйти в любое время.

После того что кажется вечностью, Мерк качает головой, бусины на концах его косичек тихо звенят, когда он поворачивается спиной к пути Джулиана и к той судьбе, которая ждала бы его, если бы Мерк поддался тому, о чём так явно размышляет.

— Веди. Покажи мне лошадей.

Я устремляюсь сквозь ветви, не уточняя, следует ли мужчина за мной. Да или нет, и хотя я ужасно боюсь остаться одна, я сделаю то, что должна, потому что он не прав. Нет ничего удивительного в том, что я прожила так долго. Я прожила так долго, потому что держалась в тени, и если это оставило меня недоразвитой в плане навыков?

Прячься.

Лучше быть живой, чем мертвой.

Я ухожу от солнца, углубляясь в лес, чтобы у нас был буфер от деревенских пастбищ. Мы продвигаемся медленно, и не только из-за густых ветвей, но и потому, что я часто останавливаюсь, чтобы прислушаться. День уже вступает в свои права, и вскоре вокруг зашуршат люди. Мы не можем рисковать быть замеченными, и как бы тихо мы ни шли по листве и подлеску, с тем же успехом мы могли взять с собой трубача.

Мне также не по себе из-за того, что я собираюсь присвоить чужое имущество. Я твержу себе, что найду способ вернуть то, что мы вынуждены одолжить… кроме того, их владельцы собирались убить меня прошлой ночью. Это ведь даёт мне определенную моральную лазейку, не так ли?

Кажется, мы идем бесконечно, и я даже мельком вижу Храм Провидиц, серая скалистая крепость, защищающая священных женщин, словно гора, вырастает посреди леса. Но затем на юго-западе, за краем леса появляются луга. Участки земли ровные, пересеченные чистыми ручьями и тропами, протоптанными копытами и ногами; участки разделены заборчиками из бревен, ими владели на протяжении поколений.

— Мы как раз вовремя, — говорю я, указывая из-за ветвей, скрывающих наше присутствие. — Вот они.

Мерк встает рядом со мной.

— Ты что, издеваешься?

Я прикусываю нижнюю губу.

— Ну, я знаю, что это не лошади. Но они ведь сойдут…

— Это ослы.