После того, что произошло с Мар? Я никогда больше не буду использовать эту силу. Никогда.

— Ты же говорила, что у тебя нет никаких особых умений, — протягивает он лениво. Затем тихим голосом добавляет: — Я могу заставить тебя, если потребуется.

Та самая неконтролируемая ярость внутри меня разгорается, и я почти смотрю ему в глаза, начиная расстёгивать его плащ:

— Попытайся и посмотри, к чему это приведёт. Разве избиение женщины не отразится на твоей безупречной совести?

Внезапно рыцарь закрывает глаза и отворачивается.

— Что ты делаешь?

Мои пальцы нападают на застёжки.

— Я возвращаю тебе твою одежду…

Высокое пронзительное ржание лошади раздаётся в лесу, и мы оба дергаемся на звук.

— Судьбы, — говорит Джулиан с горечью, — надеюсь, твой полезный друг не украл моего жеребца, оставляя нас обоих в беде.

Мы срываемся с места. Рыцарь впереди, он рассекает ветви, не отодвигая их в сторону для той, кто следует за ним. Мне всё равно. Я ниже его и легко пригибаюсь, чтобы не получить по лицу оранжевыми и красными листьями.

На поляне, недалеко от места, где мы были, его великолепный белый жеребец привязан к дереву, и Мерк действительно стоит перед величественным боевым конем. Он внимательно рассматривает скакуна, который подбрасывает голову и бьет хвостом, и мне кажется, что Мерк оценивает возможность запрыгнуть в седло, и я начинаю сомневаться, не ближе ли правда о человеке, которому я так слепо доверилась, к мнению Джулиана, чем мне хотелось бы признать.

— Руки прочь! — кричит Джулиан, выскакивая на пригорок.

Голова Мерка поворачивается в сторону аристократа. Затем он поднимает руки.

— Я никого не трогаю. — После чего на его лице появляется усмешка, когда он оценивающе смотрит на меня. — Чего не скажешь о тебе, очевидно.

Я снова застегиваю плащ и торопливо поправляю пуговицы. Тем временем жеребец мечется на месте, его изящные подковы оставляют рытвины в земле, словно он разминается перед резким рывком. Джулиан подходит к лошади и успокаивает её тихими словами и мягким прикосновением к сопящей морде…

С пугающей ясностью я вижу прекрасную молодую женщину с глубоким коричневым цветом кожи и длинными струящимися чёрными волосами, лежащую на шелковых простынях, увядающую.

— Мне очень жаль, — говорю я хриплым голосом.

Джулиан глубоко вздыхает и бросает взгляд через плечо, сквозь Мерка и на меня.

— Пожалуйста. Помоги мне. Есть вещи… которые я должен сделать, но не справлюсь без неё.

Всё, что я могу сделать — это покачать головой и опустить глаза на его изящные сапоги.

— Оставь у себя одежду, — говорит он, сдаваясь. — Если передумаешь, приходи ко двору и спроси обо мне. Я приму тебя сразу.

Он снимает поводья с ветки, на которую намотал их, и говорит:

— Да прибудут с тобой Судьбы.

— Пусть Лунный серп охраняет твой путь, — шепчу я.

Золотой рыцарь забирается в седло с грациозной эффективностью, а жеребец отступает назад, явно не желая ассоциироваться с низшими слоями общества и людьми с сомнительной моралью даже на мгновение дольше. С резким движением поводьев Джулиан разворачивает боевого коня и дает ему свободу, его копыта гремят по лесу, направляясь к главной дороге, ведущей на северо-восток от моей деревни.

Не то чтобы она продолжала быть «моей».

Я оглядываюсь на Мерка, сосредоточив взгляд на бусинах, привязанных к концам его косичек. Прежде чем я успеваю что-то сказать, он требует:

— Сколько он заплатил тебе за твои услуги?

— Ничего. Ничего не было…

— Почему ты так упорно отрицаешь свою работу?

Наоборот, я не собираюсь спорить о том, как эти пуговицы расстегнулись.

— Нам нужно уходить, сейчас. Прежде чем пастухи выгонят овец и коров на пастбища…

Мерк подходит ко мне, и даже сквозь покрывающую его грязь я ощущаю аромат кедра, к которому так привыкла.

Его изуродованная рука тянется ко мне и касается вуали на моем лице.

— Он тебя поцеловал? Мне, возможно, придется его убить.

— У него есть армия, — слышу я свои слова.

— Это меня ещё не останавливало. — Я чувствую, как глаза Мерка сужаются. — Это всё, чего он хотел от тебя? Секс?

Я поднимаю подбородок и смотрю мимо его плеча, замечая, как синяя вуаль меняет цвета пейзажа.

— Да.

— Ты мне врешь.

После долгого, напряженного молчания Мерк отстраняется с проклятием. Я мгновенно сдуваюсь, будто мне прокололи обе пятки, и вся сила уходит в иглы в подошве. Я ненавижу ложь, но правда гораздо сложнее… и намного хуже.

— Пустоши — это целый день в седле, если мы не будем спать, — говорит он грубо. — Пешком? Нам предстоит два дня без остановок. Так что нужно найти то, на чем твой благородный защитник только что отчалил.

Когда я не отвечаю, Мерк бросает на меня сердитый взгляд.

— Не говори, что ты не умеешь ездить на лошади.

Я делаю глубокий вдох и обреченно отвечаю:

— Хорошо. Не буду.