Судьба, он не успеет! Пока другие баласы занимают свои позиции и образуют новый круг, мой наёмник врежется в каменную кладку, и оглушенный рухнет обратно в ужасную воду с жёлтыми зубами.

— Мерк!

В последний момент, когда он уже, казалось, должен был врезаться всем телом, мужчина нацеливает острие широкого меча на трещину в кладке. Удар оказывается точным, и он крепко обхватывает рукоять, ловко закидывая ноги вверх и рывком…

Как раз в этот момент один из баласов выскакивает из воды, целясь в мужчину.

Когда челюсти щелкают по воздуху, Мерк парит в воздухе, идеально исполнив кувырок, он приземляется на траву с обеими сапогами под собой и мечом всё ещё крепко зажатым в мощных руках.

Мужчина тяжело дышит. Но он совершенно точно жив и улыбается, как Бог.

— Что ж, — замечает Джулиан, — не знал, что на этих жалких созданиях можно кататься.

Я даже не задумываюсь. И это, конечно, моя ошибка, когда дело касается наёмника.

С радостным воплем я бросаюсь к нему, и Мерк легко ловит меня одной рукой, его смех такой глубокий и мужественный, а удовлетворение в нём теплее самого солнечного света… и он продолжает смеяться, кружа меня в воздухе, мои ноги закручиваются в танце, я разделяю с ним эту счастливую эйфорию.

А потом наступает момент паузы, наш глупый вихрь затихает, наши лица оказались слишком близко друг к другу, как и наши тела.

Джулиан прокашливается так, будто мы голые.

Я вырываюсь из объятий Мерка, заливаясь краской, и впадаю в панику от того, что показала себя. Хотя беспокоиться не о чем. Расставив руки в стороны, я не вижу своей кожи, лишь грязь из рва. От лица до пят я покрыта застывающей слизью.

Закутанная в неё, можно сказать.

— Я так понимаю, вы двое знакомы, — говорит Джулиан с неодобрением.

Двадцать два К слову о размерах

Глубоко в осеннем лесу, за толстым стволом тимба, чьи листья уже стали красными и оранжевыми, я стягиваю с себя своё омерзительное исподнее. Прохлада воздуха заставляет меня покрыться мурашками, и я чувствую, как мои кости превращаются в сосульки. Джулиан дал мне целый бурдюк свежей воды, чтобы очиститься… хотя чем она поможет против того, что покрывает меня… и я сжимаю зубы, собираюсь с духом и выливаю на голову…

Вокруг меня расцветает прекрасный аромат роз и других цветов, которые я никогда раньше не чувствовала.

Это не вода.

Когда покалывание оживляет корни каждого волоска на моей голове, я подношу кончики пальцев к носу. Затем тру их друг о друга. Это маслянистое вещество, по своей природе вяжущее, и оно удваивается и утраивается. Смотрю вниз на своё тело и вижу пенный след, который средство оставляет на пути к моим ногам, и он генерирует тепло.

Я выливаю остатки бурдюка себе на голову, закрываю глаза и наслаждаюсь неожиданным подарком. Вскоре я покрыта очищающим средством так же, как и грязью, и только в голову приходит мысль о том, как смывать этот состав, как раствор начинает испаряться. Сначала пар выходит из моих волос и кожи головы, вместе с ним уходит вонь и слизь рва, и я наблюдаю за своим предплечьем, когда моя веснушчатая кожа начинает проявляться. Когда я поднимаю руки к голове, я удивляюсь, обнаружив, что локоны белых волос сухие и пушистые… и когда я подношу прядь к носу, цветочный аромат остаётся.

Что бы Мерк об этом подумал?

Когда он приходит мне на ум, кажется естественным, что тепло, которое наполнило моё тело и оживило внутренние органы, вспыхивает ещё сильнее. Я наслаждаюсь этим ощущением столько, сколько оно длится, и скучаю по успокаивающему комфорту, когда оно исчезает. В конечном итоге я остаюсь на холоде и осознаю, что в разных местах у меня синяки и порезы.

Время одеваться, и к счастью, этот омывающий дар — не единственное, что Джулиан мне предоставил. На ветке висит бледно-голубая мужская туника из тончайшей шерсти, она словно воздух. Также есть более тяжелый темно-синий плащ и пара брюк для верховой езды, оба предмета с узором на подоле, который кажется из серебра. Наконец, мне дали тюрбан, сделанный из витков голубой ткани и украшенный серебряной вышивкой.

Дрожащими руками я натягиваю на себя одежду. Туника оказывается до ужаса мешковатой, и я закатываю рукава. С брюками мне повезло чуть больше, ведь они должны плотно облегать тело; но они всего лишь собираются у моих щиколоток и икр. Тонкий кожаный ремень от седельной сумки Джулиана проходит через петли, удерживая пояс на бедрах, и я бросаю взгляд на мокрую кучу того, что на мне было раньше.

Придется как-то соорудить маску для лица. Но сама мысль о том, чтобы снова надеть эту мерзость, теперь, когда я чиста и в хорошей сухой одежде, вызывает у меня отвращение.

На этой ноте я поворачиваюсь к рюкзаку. Удивительно, но вокруг него образовалась лужа слизи, ткань словно отталкивает то, что моя одежда впитала как губка. Когда я наклоняюсь, чтобы открыть горловину, меня поражает абсолютная сухость внутри…

Прячься.