И тогда я замечаю, из чего сделаны ворота. Целый лес был срублен и связан, бесчисленные ободранные стволы выстроены горизонтально и уложены в десятки рядов. Закрепленные раствором и большими металлическими стяжками, они образуют дверцу клетки, которая запирает всё, что находится по ту сторону.

Но затем я оборачиваюсь и понимаю, что, скорее всего, они просто удерживают от проникновения то, откуда мы пришли… удерживают на славу.

— Там есть петли, — подгоняет свою лошадь Мерк. — Значит, они открываются. Или открывались когда-то.

Свидетельством возраста ворот служат потемнения на обнаженной, обветренной древесине, вызванные солью в воздухе, разъедающей металлические хомуты. Течение времени также видно в мусоре, скопившемся у основания… что-то вроде опилок? Возможно, кора не была просто счищена, она сама отпала, износ за многие годы разрушал древесную оболочку, возвращая её обратно в почву, которая некогда питала корни самой её сути.

Я позволяю Лаванте бродить самостоятельно, и, как и следовало ожидать, он наклоняет голову и подозрительно пробует траву. Какой бы ни был этот вкус, зеленые травинки проходят проверку: конь начинает с увлечением жевать, ставя одну ногу перед другой, прокладывая путь всё ближе и ближе к тому новому, что нам предстоит преодолеть.

Усталость не подкрадывается ко мне, а прыгает в тело с размаху.

Когда моя голова запрокидывается назад, я изучаю небо. Та звезда всё ещё на небосводе, горит ярче, чем когда-либо, нависает как предзнаменование, и учитывая, как идут дела, я точно знаю — это плохие новости.

И тогда я наконец-то вижу вершину ворот. Над проемом тянется парапет, словно строители знали: с таким весом требуются дополнительные укрепления не только по бокам и в центре, но и вдоль всей высоты. Это также отличная оборонительная позиция.

Мерк оборачивается ко мне.

— Нет колокола для вызова.

— Не знаю, рады ли гостям с этой стороны.

— Можно ли их винить за это…

Звук раздается как гром, только с металлическим отголоском.

Одна половина ворот начинает вибрировать так сильно, что дождь срывается со стволов деревьев, капли падают мне на лицо и волосы, даже когда Лаванте отступает назад. В тот момент, когда я думаю, что металлические обода вот-вот лопнут, и лес обрушится на нас, начинается землетрясение.

Лаванте подпрыгивает, чтобы удержаться на месте, но реакция лошади Мерка совершенно противоположная. Она вскидывает голову и пытается рвануть вперед, заставляя Мерка углубиться в стремя и бороться за управление уздечкой…

Дверь отворяется с треском, который отдается в груди, и я выдыхаю, когда поток ветра устремляется к нам через узкое отверстие. В этот момент я ощущаю нечто невероятное: цветы. Я улавливаю аромат луговых цветов, и луч солнца проникает внутрь, освещая траву, которую щипал Лаванте.

Я снова обхватываю хрустальный нож, а Мерк, который уже взял ситуацию под контроль, направляет свой меч в сторону проема.

А после…

Ничего не происходит. Отверстие не расширяется, никто не появляется, и никаких намеков на то, кто предоставляет нам доступ или что мы найдем по ту сторону.

— Я пойду первым, — говорит Мерк, подгоняя свою лошадь вперед.

На этот раз я не спорю с ним, в основном потому, что не хочу отвлекать ни себя, ни его. Лаванте готов идти, по привычке подскакивая на месте, пока мы движемся осторожным шагом. Когда я наконец получаю возможность взглянуть на то, что нас ждет…

Мой восторг не знает границ. Раскидистые поля впереди — просто изобилие всех цветов радуги. А за ними? Мраморный город, сверкающий белизной на закате солнца. Он в четыре раза больше того, что лежит в руинах в долине, словно живое изображение, какой эта древняя метрополия могла быть в свои лучшие времена.

И вот я на другой стороне ворот, стою в проходе, созданном благодаря тому, что лес был обрезан и очищен, без сомнения, для таких случаев.

Сразу же раздаются те же пронзительные металлические звуки, и затем снова гремит гром, за которым следует землетрясение. Но теперь есть нечто иное. Скрип.

Оглянувшись через плечо, я вижу, как огромная балка поднимается на место, пересекающая центральную вертикальную опору. Несомненно, её двигают люди, но по бокам горы свисает каскад плюща, и те, кто работает, находятся под его роскошным навесом.

Когда задвижка встаёт на место, наступает стазис. Но, несмотря на прекрасное поле, раскинувшееся передо мной, и аромат, наполняющий мои ноздри, я не чувствую себя защищенной. Я чувствую себя в ловушке…

Стражи выходят из-за деревьев. Они на лошадях и пешком: первые с копьями, вторые с мечами. Их униформа тёмно-синяя и приталенная, с золотыми деталями и гербом на левой грудной грудине, а шляпы плотно сидят на коротко стриженных волосах различных оттенков коричневого и чёрного.

Мы окружены прежде, чем успеваем попытаться сбежать, и затем никто не двигается. Ни они, ни мы.