— Освободи своего коня, — говорит он тихо. — Я в порядке здесь.

— Ты что, с ума сошел?

Я собираюсь прыгнуть к широкому мечу, и он резко отдергивает голову назад, словно хотел бы отступить, если бы мог.

— Соррель. Ты продолжай… не трать на меня время.

Когда голос Мерка затихает, я вдруг оказываюсь не в силах двигаться. В его взгляде есть что-то призрачное, почти тоскующее выражение на его суровом лице.

— Я не покину тебя…

— Я приказываю тебе.

— А когда я тебя слушалась? — Я крепко сжимаю хрустальный нож и начинаю разрезать паутину вокруг меча. — Я буду осторожна, не хочу тебя порезать…

Кокон начинает осыпаться, но, бросив взгляд через плечо, я вижу, как линия возвращающейся тьмы движется с нарастающей скоростью. Я проверяю пауков вокруг храма — по-прежнему в трансе, но они вернутся так же быстро, как и прибыли, как только этот красный свет погаснет.

— Нет времени, — резко говорит Мерк. — Ты должна освободить Лаванте и бежать. Направляйся к склону с туманом. Ты сможешь спрятаться в облаке…

Я снова оглядываюсь по сторонам. В его словах есть трагическая правда. Пауки движутся быстро, и все пути через обвалившуюся стену показывают, что они без труда покидают руины. Даже если половина останется, чтобы поглотить Мерка, другие начнут преследование.

— Уходи. — Его голос смягчается. — Но прежде чем ты это сделаешь, я хочу, чтобы ты кое-что знала.

Смахнув слёзы с глаз, я делаю ещё несколько резких движений вокруг его боевой руки, чтобы он мог хотя бы попытаться защититься.

— Что?

— Ты была права, — шепчет он с полной горечи улыбкой. — Я ревновал тебя к Тэйлу.

Семьдесят два Гонка началась

Когда Мерк выдает своё признание, я ищу взглядом его глаза. Кажется, это так характерно для него — выбрать уязвимость в конце своей жизни, когда уже слишком поздно.

— Ты такой аспинхол.

Я заимствую слово у Мар, и Мерк запрокидывает голову назад и смеется. Затем его глаза сужаются.

— Что ты делаешь…

— Молчи.

Я снова у кокона, размахивая хрустальным ножом, его лезвие сверкает красным.

— Я даю тебе шанс спасти себя… если раньше я не желала тебе смерти, то сейчас, когда ты наконец-то честен, я тем более этого не хочу.

Чем больше я стараюсь, тем больше Мерк может сделать своим собственным лезвием, которое намного больше, и в следующий момент я замечаю, как тяжесть паутины начинает отрываться от его кожаного плаща и падает с его талии. И вот у него в другой руке появляется кинжал, и он начинает работать сам.

Я бросаюсь обратно к Лаванте. Мне нужно быть очень осторожной, чтобы не порезать коня… а то, как он вскидывает голову, когда я поднимаюсь к его шее, не помогает. Схватив поводья, я пытаюсь контролировать жеребца, пока он начинает бить ногами и вскидывать зад.

У нас почти не осталось времени. Тьма вот-вот достигнет самой восточной стены. Оттуда пройдет всего мгновение, прежде чем восьминогое скопище освободится от гипноза.

— Поторопись, — требую я от Мерка.

Как будто это указание кому-то нужно. Он работает даже быстрее, чем я могла бы, острые края его кинжала и широкого меча кружат в воздухе, пока паутина всё больше и дальше сползает с ног его коня. В тот момент, когда Мерк выгибается и одним резким движением освобождает шею своего скакуна, Лаванте взрывается с яростным движением всего тела.

Мне едва хватает времени схватить поводья. Скакун дает мне лишь секунду неподвижности, его дикие глаза мечутся к моим, словно хотят сказать: если я не оседлаю его в эту самую секунду, он уходит без меня.

Никаких колебаний. Я запихиваю свою тапочку в стремя и взмываю в седло…

Он не дает мне возможности устроиться поудобнее. И к лучшему. Лаванте мчится по плитам с оглушительным ревом, его копыта бьют о камень с такой силой, что эхо среди сломанных статуй и накренившихся колонн звучит как барабанный бой. Без каких-либо указаний с моей стороны он уверенно уклоняется от валунов и мраморных плит, и я знаю, что лучше не вмешиваться. Лаванте гораздо лучше разбирается в том, что могут выдержать его копыта, чем я.

Я оборачиваюсь.

Мерк выбрался из седла, но всё ещё пытается снять паутину с головы своего коня… а тьма уже близко. Если он не начнет двигаться сейчас, будет слишком поздно. Эта гибельная тень движется по развалинам крыш и улочкам так быстро, что достигнет храма в считанные мгновения.

— Поторопись! — кричу я через плечо.

Когда Лаванте достигает главного входа, он прыгает, словно перед нами преграда. Приземляясь на песчаную землю, я поворачиваю его вправо, как раз в тот момент, когда тьма накрывает нас. Мерин по-прежнему быстр, унося нас к другому склону, укрытому густым туманом.

— Мерк! — кричу я навстречу ветру.

Оборачиваясь, я не вижу его. Судьбы, у него не осталось времени. Пауки, должно быть, уже начинают приходить в себя, и они точно не забудут двух всадников и лошадей, которых собирались сожрать.