Мерк хватает поводья обеих лошадей и кидает мне взгляд, предлагая следовать их примеру. Наклонившись, я сначала мою руки, смывая красную землю, а затем обмываю пылающее лицо. Вода на вкус отличается от той, что была в ручье, ведущем к Аванпосту. У неё есть привкус, без сомнения из-за минеральных отложений, через которые она протекала, чтобы добраться сюда…

— Соррель.

Тревога кольцом сжимает меня, и я быстро оглядываюсь.

— Да?

Мерк сканирует деревья позади меня, меч готов к бою… и я понимаю, что никогда не устану на него смотреть. В нём всегда есть что-то новое, будь то сверкающие волны его волос, сила его руки на рукояти меча или то, как напрягаются мышцы бедер… он сам по себе — целый пейзаж.

— Не потеряй этот компас.

Мне нужно время, чтобы расшифровать его слова, хотя они произнесены четко и ясно. И когда я вынуждена опустить взгляд и снова начать пить, глаза щиплет.

Есть много того, что я не хочу терять.

— Ни за что, — говорю я хрипло.

Семьдесят Где всё произошедшее — моя вина

— Стой здесь. Пока мы ещё в деревьях.

Как только Мерк произносит эти слова, мы оба останавливаем лошадей. Прошло около часа с тех пор, как мы все напились у ручья, и хотя наше направление остаётся южным, мы прокладываем курс через лес под восточным углом, стараясь держаться подальше от потока… и от всего, что питается на его берегах. Над головой солнце начинает клониться к горизонту, и из-за густой посадки деревьев здесь довольно прохладно.

— Что случилось? — спрашиваю я тихо.

— Впереди что — то есть.

— Что именно…

— Деревья заканчиваются примерно через семь шагов. Но я не слышу океан. Не знаю, что нас ждёт впереди.

И в этот момент я тоже это вижу. Впереди сквозь стволы и ветви лишь небо… как будто мы достигли конца этой части Анатоса. Но это невозможно. Если только Южное Королевство не откололось от континента и не было поглощено морем.

— Опять же, я не слышу волн, — бормочет Мерк. — Так что это не океан.

Когда мы снова трогаемся в путь, я замечаю, как ветер усиливается, когда мы движемся вперёд, и чем ближе мы подходим к границе леса, тем больше мои инстинкты настораживаются. Что-то не так, и всё, что я вижу — это горизонт…

Мы одновременно вырываемся из деревьев, и дыхание замирает в горле.

Когда лошадь Мерка тормозит передними копытами, и даже Лаванте отступает назад, я не могу оторвать глаз от пейзажа, который раскрывается перед нами.

Мы стоим на краю крутой скалы, которая спускается к древним руинам города из мрамора. Внутри обрушенной стены из камня кремового цвета видны голые кости колонн храмов и зданий, статуи на полуразрушенных пьедесталах, и обелиски, лежащие на земле, а не стоящие вертикально в воздухе. Улица выложена под прямыми углами, и всё кажется ориентированным вокруг огромной статуи какой-то богини в центре. Кажется чудом, что она всё ещё стоит на массивном фундаменте, так как повсюду разбросаны обломки, перекрывающие целые участки…

Вдруг все боли в теле, мучившие меня с тех пор, как я свалилась с Лаванте, сливаются в пульсирующем давлении между висками.

— Другого пути нет, нам нужно спуститься туда, — говорит Мерк.

Я заставляю свои уставшие глаза снова сосредоточиться. На противоположной стороне метрополии виднеется ещё один холм, такой же, как тот, на краю которого мы стоим, но туман — или, может, это низко висящие облака — не позволяет увидеть, что там может быть.

По крайней мере, вид на восток ясен, и от него перехватывает дух…

— Судьбы, — выдыхаю я. — Я никогда… не видела океан прежде.

Это самое прекрасное, что я когда-либо видела. Безбрежность, плавная дуга, где вода встречается с небом, огромные волны, которые накатывают и разбиваются о берег… такие большие, что их видно даже с этого расстояния. Я могу представить, как восходит солнце, розовые и персиковые лучи простираются над головой, окрашивая синевато-зеленую бездну всплесками драгоценных камней.

Когда я возвращаюсь к величественному, разрушающемуся входу в древний город, мой взгляд скользит по обширной равнине растительности. Не трудно представить пастбища и поля для выпаса скота, соединяющие океан с его стенами, и я почти слышу разговоры, музыку, жизни, которые когда-то протекали в том, что наверняка было мирным королевством.

— Остаётся мало света, — замечает Мерк.

Он прав. Зубчатые вершины западных гор уже отсекают солнечный свет, и пока я изучаю когтистые тени, падающие на руины, возникает ощущение, что я становлюсь свидетелем смерти, произошедшей когда-то давным-давно.

— Что здесь произошло? — бормочу я. — И я полагаю, место было забыто, отрезано Хрустальными Вратами и горами…

— Нужно двигаться дальше.

Мы подгоняем лошадей к зигзагообразному спуску, достаточно крутому, чтобы животным пришлось задействовать задние ноги, а нам — наклониться назад в седлах, но не настолько крутому, чтобы сбиться с ног. Хотя Мерк внимательно смотрит по сторонам, я поглощена метрополией.

И моя головная боль продолжает усиливаться, пока сердце от боли не начинает пропускать удары.