Когда контуры вырисовываются из коробки, я жадно хватаю открывшееся взглядом. Извивающиеся линии чёрного металла удерживают копья чёрных кристаллов, поднимающиеся на разных уровнях, все они ловят свет фонаря и переливаются радугой. Ничего подобного я не видела прежде, и то, что я сначала приняла за абстрактный узор волн, оказывается изображением армии боевых коней и вооруженных людей. Я поворачиваю, поворачиваю этот венец в руках, чтобы рассмотреть каждую отдельную фигуру: их мечи и ружья, их наклоненные вперед тела над шеями мчащихся яростных скакунов… многочисленные ряды.

Это корона войны, сделанная из теней, и голос мистера Льюиса проникает в мой разум, словно он говорит прямо мне на ухо.

Первое — компас, который будет вести тебя в твоём пути, второе — суть всего этого.

По какой-то причине слезы наворачиваются мне на глаза…

— Соррель, это я.

Я вздрагиваю и смотрю на дверь. Мерк так быстро сработал?

— Иду!

Неуклюжими руками я возвращаю королевскую драгоценность на его бархатное ложе, и именно в тот момент, когда я снова убираю коробку в рюкзак и прыгаю вперед, чтобы открыть все замки, я вновь осознаю свою решимость: этот предмет не является частью моего пути.

Я уже достигла своей цели.

Мои пальцы путаются с засовом на двери, и я трясусь, открывая всё это по множеству причин.

Мерк входит и закрывает дверь за нами.

— Не время.

Пока он идет к столу и прячет странный кинжал, я испытываю трусливое облегчение и нарастающее раздражение… и когда он поворачивается ко мне, я чувствую себя ещё более неустойчиво. Он так спокоен, но, с другой стороны, это его дело. Его не тревожит эта ситуация, потому что для него она не шокирующая.

Я вспоминаю, как Мерк говорил, что хочет сам убить повара.

— Вокруг него в кухне работают люди. — Мерк кивает, словно я задала ему вопрос. — Да, она там, окружена другими. Они готовятся к вечерней трапезе. Лучше подождать, пока таверна заполнится, и выпивка польется рекой. Хаос будет мне на руку, а ночь поможет всё скрыть.

Это знак, говорю я себе.

Может, мне стоит отменить заказ на убийство и найти другое решение.

Мерк подходит к окну и устраивается на подоконнике. Скрестив руки на груди, он опускает подбородок и закрывает глаза.

— Отдохни немного. — Он выдыхает и расправляет плечи, словно стараясь устроиться поудобнее. — Я знаю, что ночь ещё далеко, но нам обоим это нужно после дороги.

С другой стороны, с этой бесконечной бурей может показаться, что уже стемнело.

Я поворачиваюсь к кровати. Затем смотрю на потолок и думаю о прошлой ночи.

— Мерк.

— Ммм…?

Слышен скрип кожи, когда он смотрит на меня. Затем, внезапно подскочив, он снова оказывается на ногах и направляется ко мне.

Когда наши взгляды встречаются, его шершавые, израненные руки тянутся к моим волосам. Я думаю о нём и о той блондинке, работающей женщине, и к горлу подступает тошнота.

— Не должно быть легко, — сказал он.

— Я… что, прости?

Чёрная бездна его взгляда напоминает мне о кристаллах, вырастающих из изящно выкованного чёрного металла короны.

— Убить кого-то, даже если… ты делаешь это по правильным причинам. Это не должно быть легко.

И в этот момент его маска падает, и я чувствую боль и сожаление в его душе. Как будто я вошла в тёмную, глубокую пещеру мучений и смотрю в бездну страданий. И всё же его глаза блуждают по моему лицу, волосам, плечам.

— Ты — редкий свет в этом мире, Соррель. Бесстрашная и смелая, сильная и настоящая…

— Это не про меня.

— Тебе нужно познакомиться с собой, женщина. — Он порывисто выдыхает. — Ты именно такая и даже больше.

— Я трусиха, которая попросила тебя совершить убийство.

Он небрежно пожал плечами, словно мы говорили о погоде.

— Повар сам напросился. И не позволяй ему терзать твою совесть. Он этого не стоит.

— Убийство — всегда неправильно.

— И ты чувствуешь это только потому, что это твой первый раз. — Внезапно его тон стал усталым. — Это самое трудное.

— Это мой единственный раз.

В тишине я вспоминаю речь, которую всегда произносила Саллае Мэй для новых девушек, о том, как первый раз… всегда бывает самым трудным… и пытаюсь увидеть фермера в наёмнике передо мной, человека под всем оружием и шрамами.

— С тобой было так же? Твой… первый… был самым трудным?

Проходит долгое время, прежде чем он качает головой.

— Долгое время я так думал. Но, как бы ни распорядилась судьба… я ошибался.

Ведомая отчаянием, я беру огромные руки в свои и сжимаю, пытаясь достучаться до Мерка.

— Ты можешь остановиться. Ты можешь вырваться из этой жизни. Я вижу, что у тебя внутри…

— Нет, не могу. — Мерк отстраняет меня и возвращается на место у окна, вновь принимая решительное положение тела в расслабленном состоянии. — На самом деле… ты не видишь.

Пятьдесят три Ремень и подтяжки

Это происходит снова.

Когда я прихожу в себя, во рту и горле у меня песок, и это ощущение заполняет всё моё сознание… наряду с чувством срочности, охватившем мой разум и тело. Кажется, во время сна происходил какой-то диалог, но я не помню, о чём шла речь и кто его вел…

Рывком садясь на постели, я резко поворачиваюсь в сторону Мерка. Он по-прежнему на своём месте, в окне, и у него на коленях раскрыт дневник. Он принес лампу, и в её золотистом свете он что-то записывает карандашом.