Пони снова фыркнул и закивал головой вверх-вниз, словно отвечая: «Да!»

— Хорошо, я посмотрю, — сказала она ему. — Но не факт, что увижу то же, что и ты. Здесь темнеет, и мои глаза, наверное, не такие зоркие, как тво… — Она резко оборвала речь, с изумлением глядя на то, что скрёб пони.

Это была толстая лиана — толщиной с её запястье, — извивающаяся вверх по стволу великана. От основного стебля отходили длинные тонкие побеги. Побеги со зловеще изогнутыми шипами и…

— Ягоды, — выдохнула Элиза. — Красные ягоды, точь-в-точь как говорил Меррик! — Она с восхищением посмотрела на пони. — Невероятно, малыш, ты нашёл для меня скрилликс. Какой ты умница!

Элиза выбрала длинный тонкий побег, на котором ягод оказалось больше всего. Затем, предельно осторожно избегая шипов, отломила его и подняла вверх.

— Вот и всё! Теперь мы с Мерриком сможем отправиться обратно завтра. Какой ты хороший мальчик, — сказала она пони, ласково похлопывая его свободной рукой. — Та…

— Как ты смеешь! — Низкий, рычащий голос за спиной заставил Элизу чуть не выронить ветку. Медленно, чувствуя, как колотится сердце, она обернулась, чтобы увидеть говорящего.

Перед ней стоял обычный на вид мужчина — ну, если полуобнаженного мускулистого дикаря в набедренной повязке можно назвать обычным, подумала Элиза. Дело в том, что он выглядел вполне человекоподобным — если не считать длинных иссиня-черных волос и глаз цвета индиго, которые слабо светились в сумерках.

— Как ты смеешь! — повторил он, и Элиза почувствовала эти слова физически, а не только услышала. Словно его голос вибрировал в её костях, играя на скелете, как на ксилофоне. Ощущение странные, неприятные и, не говоря уже, пугающие.

— Я… простите, — неуверенно произнесла она. — Я знаю, что мне здесь не место, и я не хотела нарушать границы. Просто я последовала за своим пони… э-э, биллибом, чтобы он не пострадал.

Мужчина сверлил её взглядом, и его синие глаза засияли ещё ярче.

— Правдоподобная история. Но я ясно вижу: ты пришла воровать, осквернять и богохульствовать. А теперь ещё и лжёшь — я даже не стану тебя испытывать. Воистину, ты чужачка, достойная лишь гнева и скорой расплаты.

— Что? — спросила Элиза, и ее сердце забилось чаще. — Ладно, я понимаю, почему вы сочли меня воровкой, но я не знала, что это растение принадлежит вам. Смотрите, я просто положу его сюда, хорошо? — Она осторожно поставила маленькую ветку с красными ягодами у подножия дерева и выпрямилась, протянув руки в жесте мира. — Я не местная, — пояснила она. — Так что, пожалуйста, простите, если я невольно нарушила какие-то ваши правила. Я просто…

Но слова замерли на ее губах: мускулистый дикарь начал меняться. Сначала его рот и челюсть словно удлинились, будто кости внутри деформировались. Затем глаза стали больше, а зрачки сузились в вертикальные щели. Кошачьи глаза, оцепенело подумала Элиза. Господи, у него кошачьи глаза. Но как… что происходит? Как он это делает?

Но превращение ещё не завершилось. Пока она смотрела, уши мужчины заострились и переместились на макушку. Лицо вытянулось ещё сильнее, пока рот и нос не сформировали морду. Широкие плечи раздались ещё шире, а иссиня-чёрные волосы, казалось, расползлись по телу, превращая смуглую кожу в меховую шкуру. Элиза смотрела, лишённая дара речи от ужаса, как его пальцы удлинились в когти, каждый острый, как игла, и явно смертоносный. Раздался свистящий звук, и внезапно у мужчины появился хвост — длинный, чёрный, который качался из стороны в сторону, точь-в-точь как кошачий хвост, когда зверь выслеживает мышь.

— О боже, — выдохнула она. — Что…

И тут странный, мутировавший человек-кошка прыгнул.

Глава 24

Меррик шёл по запаху Элизы. Сердце у него упало, когда к её аромату примешался дух биллиба, а затем ёкнуло от страха, когда тропа привела прямиком в Глубокую Синь — ровно в то место, куда он строго запретил ей заходить.

«О боги, неужели она не может хоть минуту не попадать в беду?»

Но под гневом скрывалась куда более сильная тревога. Он до смерти боялся, что с ней случится что-то плохое.

Он перестал звать её по имени, не желая привлекать внимание Древних или хищников, которые могли бродить поблизости. Вместо этого он полагался на чутьё, ловко огибая стволы и бесшумно пробираясь сквозь индиговые заросли настолько быстро и тихо, насколько позволяла ситуация.

Он уже различал очертания одного из исполинских деревьев-праотцев, которые Древние почитали священными, когда до него донеслись голоса. Сначала говорила лишь Элиза, бормоча себе под нос или, возможно, обращаясь к биллибу. Затем в разговор вмешался новый голос — низкий, рычащий, с какими-то кошачьими интонациями, от которого, казалось, вибрировали кости.

Голос Древнего.