— Мох Даэр, — мягко закончила за него Лисса. Это слово несло для её народа множество смыслов: любимый старший брат, защитник, доверенное лицо, лучший друг. Это были самые близкие допустимые отношения между мужчиной и женщиной из одного клана. Она никогда не мечтала обрести Мох Даэра, тем более такого красивого и доброго, как Сейбер, но вот он стоит перед ней и явно предлагает это. К её удивлению и радости. Или нет? Он медлил так долго, что она уверилась, что перешла границы. Но затем он наконец кивнул.

— Да, я буду тем, кого ты называешь Мох Даэр, если ты согласишься стать моей амаллой.

Сердце Лиссы пропустило удар. «Любимая младшая сестра», — означало это слово, — «дорогая моему сердцу». Неужели Сейбер действительно чувствует столь глубокую привязанность?

— Я… я буду счастлива, если ты примешь меня как свою амаллу, — прошептала она. — Если… если ты желаешь этого.

— Очень желаю.

Сейбер порывисто притянул её к себе и коснулся лба целомудренным, нежным поцелуем. Его тёплое дыхание обожгло кожу, и по телу Лиссы прокатилась волна жара. Прикосновение пальцев к щеке уже было рискованным, но сейчас он действительно обнял её, поцеловал…

Она снова тревожно ждала чувства неправильности… и снова ничего не произошло. Неужели препарат родства, который вкололи им обоим при рождении, оказался бракованным или неэффективным? Или же это прикосновение допустимо лишь потому, что оно не несёт сексуального подтекста? Лисса не знала. У неё не было опыта в подобных делах, и она помнила лишь то, чему её учили с пелёнок: прикосновение к мужчине из родного клана является самой мерзкой и отвратительной формой инцеста. Худшим грехом, хуже самого убийства.

И всё же, несмотря на все запреты, Лисса не смогла устоять и мягко прижалась к нему. Впервые после смерти семьи кто-то обнял её, и прикосновение Сейбера утолило глубокую внутреннюю потребность, о существовании которой она даже не подозревала. Она уткнулась лицом в его широкую грудь и вдохнула его аромат — насыщенный, дикий, пряный мужской запах, от которого кружилась голова. В то же время она почувствовала, как он прижался лицом к её волосам и тоже вдохнул полной грудью. Его руки казались такими сильными… такими правильными. Но как это может быть правильно, когда она нутром чувствует, что делает нечто запретное? Сопротивляясь желанию, она попыталась отстраниться.

Сейбер мгновенно разжал объятия.

— Прости, — пробормотал он, и в его голосе звучал стыд. — Знаю, мне не следовало этого делать, это неправильно. Но почему-то это не ощущается как грех.

— Мне тоже не кажется, что это неправильно, — тихо призналась Лисса. — Возможно, потому что мы не делали ничего… — Сексуального.

Но слово не шло с языка, а щёки горели, словно в огне. Сейбер, похоже, понял её без слов.

— Возможно, — согласился он, кивая. Вздыхая, он сделал шаг назад. — Полагаю, мне пора в свою комнату. Если мама вернётся с рынка раньше…

Лисса содрогнулась. Она прекрасно знала, что случится, если приёмная мать застанет их в таком запретном объятии. И всё же ей не хотелось отпускать Сейбера. Было грустно видеть, как он уходит.

— Мы поговорим позже, — пообещал он, заметив грусть в её глазах. — И всё наладится, особенно в школе. Обещаю.

— Может быть, — с сомнением сказала Лисса. — Но Чейни и Йенси…

Взгляд Сейбера стал твёрдым.

— Теперь ты моя, и я заявляю права на тебя как на свою амаллу. Любой, кто посмеет тебя обидеть, ответит передо мной.

Он убрал прядь длинных волос с её лица.

— Пообещай мне одну вещь, пообещай, что никогда не станешь их стричь, что бы ни случилось.

— Я…

Лисса с трудом сглотнула, сердце странно забилось под рёбрами.

— Я обещаю… Мох Даэр.

— Вот и отлично.

Он улыбнулся, явно довольный тем, как нежно она произнесла прозвище.

— Потому что они прекрасны, моя сладкая амалла. Так что никогда не стриги их. Никогда. Никогда…

* * *

«Никогда не стриги, — пробормотала себе Лисса пересохшими, потрескавшимися губами. — Но разве не ради этого она отправилась в путь? Паломничество… жертвоприношение… подношение богине, мольба о прощении многочисленных грехов».

Она чувствовала себя такой уставшей, такой отчаявшейся. Последние силы почти иссякли. Защитный слой песка, который она удерживала над головой, спасаясь от солнца, наконец рухнул, оставив её беззащитной перед беспощадными лучами. И всё же она продолжала брести, думая лишь о Сейбере.

«Даже тогда я хотела коснуться его, — думала она, пока радужная пустыня плыла перед глазами. — Даже в том юном возрасте злое желание уже пустило корни в моём сердце. И теперь оно разрослось, как мои волосы — я должна срезать их!»

Эта последняя мысль казалась бессмысленной и в то же время звучала как самая разумная вещь, которую Лисса когда-либо слышала. Нож всё ещё в её руке — оставалось лишь пустить его в дело, отрезав массу светлых волос с нефритовыми прядями, спадающих по обнажённой спине.

«Но я собиралась подождать, пока доберусь до оазиса. Где же он?»