— Ладно, — сказал он. — Сейчас разговор всё равно ни к чему не приведёт — мы оба чертовски устали. Но ты придёшь ко мне сегодня ночью? Хотя бы позволишь обнять тебя и утолить голод?

Элиза опустила взгляд на руки.

— Думаю, это можно, — тихо ответила она. — Лишь бы мы не занимались, ну, сексом.

— Я понимаю, — мягко произнес Меррик. — Ничего такого, чего ты не хочешь, детка. Я просто хочу позаботиться о тебе.

Она снова подняла на него глаза, полные такой тоски, что у него заныло сердце. Боги, лишь бы она открылась ему, лишь бы рассказала. Он уже открыл рот, чтобы задать вопрос, но закрыл его. Не хотел снова её отталкивать. Она практически пообещала прийти и позволить обнять себя этой ночью. Меррик не хотел всё испортить и промолчал.

— Спасибо, — наконец сказала она, вытирая глаза. — Эм, пойду умоюсь.

— А я пойду поищу листья яньян, чтобы постелить на ночь. — Он указал на неё пальцем. — Я ненадолго. Ксеноксы не любят воду, так что с тобой всё будет в порядке, пока ты держишься ручья и подальше от биллибов. И что бы ни случилось, не заходи в Глубокую Синь одна. — Он счёл важным подчеркнуть это, учитывая, что Древние сейчас особенно активны.

— Не волнуйся, — с дрожью в голосе ответила Элиза. — Я усвоила урок. Останусь прямо здесь, обещаю.

— Хорошо. — Он кивнул, поднялся и отряхнул руки о штаны. — Я останусь неподалёку. Если что — кричи, я услышу.

Элиза кивнула.

— Конечно.

Бросив на неё последний взгляд, Меррик шагнул в заросли и отправился на поиски листьев для ночлега. Ночлега, который, чёрт возьми, он надеялся разделить с ней.

* * *

Когда он ушёл, Элиза вздохнула. Господи, как выматывает эта эмоциональная накалённость при каждой их встрече! Она хотела бы высказать всё, что чувствует к нему, рассказать о прозрении, нахлынувшем после убийства ксенокса. Но слова застревали в горле. Было бы несправедливо так поступать с ним. Нечестно признаться в любви на одном дыхании, а в следующем объяснить, что им никогда не быть вместе. Потому что это невозможно — как бы сильно она ни желала обратного. Просто не выйдет.

Она вспомнила о хранилище, набитом грязными секретами и воспоминаниями настолько ужасными, что не смела даже прикасаться к ним мыслями. Всё, что таилось там, было отвратительно — настолько, что стоило выпустить это наружу, в основную часть сознания, и она, возможно, уже никогда не станет прежней. Всеотец сделал с ней именно это — заставил заново пережить те мерзкие времена, — и это едва не свело её с ума. Лишь время, проведённое в капсуле стазиса, позволило ей запихнуть всё обратно, куда ему и место, — за дверь хранилища. «Я не смогу пережить это снова, — сказала она себе. — Не смогу. И будет нечестно говорить Меррику о своих чувствах, когда у нас нет шансов быть вместе. Лучше просто выполнить первоначальный план: разорвать связь и вернуться к Джеймсу».

Она по опыту знала: жених не станет требовать, чтобы она вспоминала прошлое. Да и зачем ему, если он едва слушает, когда она рассказывает о своих делах? Внезапно Элиза с поразительной ясностью осознала: именно поэтому она согласилась выйти за него замуж. Джеймс был безопасен. Он не лез в душу, не требовал выворачивать перед ним прошлое и верить, что он всё равно будет любить. Он никогда не просил ключ от её сердца.

«Мы будем как два незнакомца, живущих под одной крышей, — с грустью подумала Элиза, начиная раздеваться перед купанием. — Два очень любезных, дружелюбных незнакомца. Но всё же незнакомцы».

Меррик никогда бы этого не допустил, она в этом не сомневалась. Огромный Киндред требовал такой степени близости, которую Элиза не была уверена, что способна дать. Он хотел знать её всю — не только поверхностную оболочку, которую она являла миру. Но это пугало. После многих лет жизни в притворстве Элиза уже не была уверена, знает ли она саму себя.

Она осталась в одном алом бюстгальтере и трусиках, когда тихое ржание прервало ход её мыслей. Удивлённая, Элиза опустила взгляд и увидела крошечного бледно-голубого пони, который тыкался мордой ей в икру. «Нет, не пони — биллиб, — напомнила она себе. — И я обещала Меррику больше с ними не связываться».

Она уже собиралась прогнать его, как пони снова заржал и боднул её ногу… и сердце её растаяло. В конце концов, рассудила она, малыш протащился за ней мили по джунглям — немалое расстояние для такого крохи. А Меррик сказал, что у воды она в безопасности. Так что плохого в том, чтобы просто попрощаться с крошечным существом?

— Привет, малыш. — Элиза протянула ладонь, и пони без колебаний шагнул на неё. Поднеся его к лицу, она почувствовала, как он ласково ткнулся ей в щёку и фыркнул. От его дыхания пахло сладко, словно жимолостью и кремом для свадебного торта.

Не в силах удержаться, Элиза прижала зверька к себе на минуту. Пони тихо заржал и снова ткнулся в неё, явно наслаждаясь вниманием. На мгновение ей захотелось оставить его, но она вспомнила: в её квартире запрещены даже кошки и собаки, не говоря уже о странных инопланетных существах, похожих на ожившую игрушку из «Моих маленьких пони».