Внезапно всё это стало для Лиссы невыносимым. Она устала быть презираемой за свою непохожесть и вызывать жалость из-за ужасной участи её семьи. Устала от одиночества. Она безумно тосковала по родителям, по маленькому Даку, по прежней жизни. Ком подступил к горлу, и она попыталась его проглотить. Нельзя было расклеиваться перед Чейни, Йенси и остальными — это лишь докажет им её слабость. Но слёзы уже не удавалось сдерживать.

Она развернулась, пробежала мимо Сейбера, убегая от насмешек, улюлюканья и ненависти. Сзади слышался неприятный смех остальных, затем Сейбер окликнул её по имени, но она не ответила. В каком-то смысле его сострадание било почти так же больно, как жестокость остальных. Оно заставляло её чувствовать себя изгоем… другой… уродливой. Такой же уродливой, как её длинные светлые волосы с нефритовыми прядями.

— Срезать. Я должна… срезать их, — закончила она вслух, наконец вернувшись в реальность. Богиня, что с ней происходит? Почему она бродит голой по пустыне и видит обрывки своего несчастливого детства? Лисса тупо смотрела на радужный песок у ног, пытаясь привести мысли в порядок.

«Минверна, — вспомнила она наконец. — Она покончила с собой, но перед этим высказала мне правду. Правду, за которую мне нужно искупить грехи».

Она вновь увидела в мыслях Сейбера, стоящего перед ней таким прямым и высоким. Вспомнила его широкие плечи, густые тёмные волосы, коротко стриженные, но всегда слегка взъерошенные от привычки проводить по ним пальцами. Его руки — большие, сильные и в то же время такие нежные. Он не был жесток, как остальные. Он защищал её, оберегал…

— Мох Даэр, — прошептала она дрожащим голосом. — Ох, как я по тебе скучаю.

Но мечтать о прошлом не имело смысла. Расправив плечи, Лисса снова заставила себя идти к оазису в центре пустыни. Лишь там она сможет очиститься от постыдных желаний и грёз. Лишь там острижёт волосы и покажет истинное покаяние за грехи, на которые указала Минверна перед смертью.

«Помоги мне дойти, богиня, — думала она, устало переставляя ноги. — Здесь так жарко, я так устала и хочу пить. Помоги мне найти его скорее… пока не стало слишком поздно».

Глава 23

— Вот она и есть, Глубокая Синь, — наконец прервала Элиза долгое молчание между ними. — Она… поразительная.

Меррик попытался взглянуть на открывшийся вид её глазами, и по правде, он действительно впечатлял. Словно невидимая черта разделила листву надвое. Чёткая граница, где пыльные серо-голубые джунгли обрывались и начиналось иное, более глубокое и дикое пространство. Растения Глубокой Сини отливали настолько чистым индиго, что от этого цвета почти резало глаза. Тут и там проглядывали вкрапления тёмно-зелёного, сочного оранжевого или ярко-жёлтого — словно цветные самоцветы на синем бархате, — но в основном царила сплошная, не прерывающаяся ни на мгновение синева.

— Она великолепна, — прошептала Элиза, и в её голосе звучал благоговейный трепет.

Меррик хмыкнул.

— А ещё чертовски опасна. — Он сбросил рюкзак и присел на корточки у берега ручья с фиолетовой водой, по которому они шли. К счастью, поток держался довольно близко к тропе. — Здесь мы разобьём лагерь на ночь, — решил Меррик. Он ни за что не войдёт в Глубокую Синь на закате. Сумерки — время, когда Древние проявляют наибольшую активность. Гораздо разумнее начать с рассветом и надеяться пройти всё без проблем.

— Хорошо. — Элиза выглядела скованной. Ее мышцы наверняка ныли от долгого перехода, не говоря уже о серьёзных физических нагрузках, когда они вместе валили ксенокса. Меррик не сомневался, что она мечтает отдохнуть. Она бросила на него косой взгляд, возможно, гадая, злится ли он ещё, но больше ничего не сказала.

Меррик не подал виду, что заметил её взгляд. Он доставал вещи из рюкзака, готовясь к ночлегу. Элиза вздохнула, затем стянула мягкие синие кожаные сапожки и опустила ноги в ручей. Вода слегка шипела вокруг её босых ступней, и она улыбнулась, наслаждаясь щекочущим ощущением.

Улыбка разгладила морщинки беспокойства на её лице, и от этой красоты у него заныло сердце.

— Что-то смешное? — пробормотал он, подходя сзади.

Элиза отпрянула, словно он её обжёг.

— О, эм… — Она обернулась к нему, широко распахнув испуганные глаза. — Ты меня напугал, — произнесла она, будто пытаясь оправдать свой внезапный испуг.

«Какие новости», — подумал Меррик. Вслух же произнес:

— Понятно. Проголодалась?

Элиза посмотрела на него, пытаясь угадать, в каком смысле он использует это слово. Через связь Меррик чувствовал её тревогу. Желая её успокоить, он протянул сушёную белковую палочку.

По её лицу пробежала волна облегчения и понимания.

— Да. Спасибо. — Она взяла у него палочку и опустила взгляд. — Эм, можно искупаться в ручье? Мне жарко, и я вся вспотела.

— Жарко и вся вспотела, да? — голос Меррика прозвучал слегка сдавленно даже для него самого. Он не мог с собой справиться: её невинные слова вызвали целый ряд образов, которые он пытался подавить. Нахлынуло воспоминание о том, как она лежала у него на коленях, раздвинув бёдра и запрокинув голову, пока его пальцы доводили её сладкое лоно до оргазма. Кровь прилила к его паху. Он возбудился.