На миг Элиза задумалась об этом. Но это показалось ей слишком — слишком далеко. Она поклялась себе, что это не будет сексуальным, и вот она практически дрочит ему.

«Я обручена, — с чувством вины напомнила она себе, нехотя убирая руку. — Я не должна этого делать. Я должна делать только то, что необходимо, чтобы утолить голод».

Проблема была лишь в том, что голод ничуть не утолился. Элиза хотела ещё, сама не зная чего. Больше прикосновений? Больше сексуальных прикосновений?

«Может, мне нужно использовать больше, чем просто руки, — подумала она с отчаянием, когда голод засвербил в животе. — Может, если прижаться к нему…»

Сначала эта мысль её пугала, но теперь, когда она ближе познакомилась с большим телом Меррика, идея полностью обнажённых объятий казалась ей более удобной. Медленно, осторожно она подалась вперёд, обвила руками его шею и прижалась грудью к его груди.

— Хорошо, — мягко прогудел Меррик. — Мне нравится чувствовать тебя. Ты прижимаешься ко мне.

— Мне… мне тоже нравится, — призналась Элиза, чуть дыша. Тёплое ощущение его твердой, мускулистой груди под своей мягкой грудью было восхитительным. Она чувствовала, как бьётся его сердце — медленнее, глубже, чем её маленькое, частое. Его запах — тёплый, мужской мускус, напоминавший дым и мех, — казалось, целиком заполнял её чувства и заставлял чувствовать себя в безопасности. Стало лучше — намного лучше… но всё ещё недостаточно хорошо. Ей хотелось — нет, нужно было — большего контакта. Больше его кожи, прижатой к её коже. Но как?

— Забирайся на меня полностью, если хочешь, — мягко предложил Меррик. — Ложись на меня.

— Я… — Элиза закусила губу. — Я не хочу тебя, э-э, раздавить.

К её удивлению, он откинул голову на подушку и искренне расхохотался.

— Раздавить меня? Детка, ты крошечная.

— Я просто миниатюрная, — чопорно возразила Элиза. — Меня это, между прочим, не беспокоит. Мне нравится быть маленькой и компактной. Из-за этого мои противники в зале суда меня недооценивают.

— Глупец тот, кто так делает. — Он всё ещё улыбался, кончики его клыков выглядывали из-под чувствительной верхней губы. — Но это хорошо — нравиться себе. Мне тоже нравится быть большим. Достаточно большим, чтобы ты могла лежать на мне, если захочешь.

Вот мы и вернулись к этому.

«Он правда этого хочет, — поняла она. — Так же сильно, как и я».

— Ладно, — сказала она вслух. — Но не жалуйся, если тебя раздавят. — Осторожно, медленно она перенесла вес так, что полностью легла на него.

Меррик теперь лежал на спине со связанными под собой руками. Неудобно, наверное, но он не жаловался, просто лежал тихо, пока она устраивалась сверху. Её груди расплющились о его грудь, а он был таким высоким, что его толстый член прижимался к её бедру, а не к животу. Элиза подумала было подвинуться, чтобы не касаться его там… и не стала. Вместо этого она расслабилась на нём, наслаждаясь полным телесным контактом, чувствуя себя котёнком, прижавшимся к догу.

Тепло его большого тела окутывало её, наполняя чувством благополучия, от которого невозможно было отказаться. Наконец она почувствовала, что грызущий голод отступает, и на его место приходит покой. Это было хорошо — это было правильно, она не могла отрицать. Где-то в глубине души она знала, что это всего лишь искусственная связь заставляет её так чувствовать, шепчет, что она нуждается в большом Киндреде, что должна прикасаться к нему и принимать его ласки. Но почему-то ей было всё равно. Искусственная связь или нет, ощущение было чудесным, и ей не хотелось портить его излишним анализом.

Но когда голод отступал, другое желание росло. Похоть снова разгоралась внутри неё, лизала внутреннюю сторону бёдер, как пламя. Она начала острее осознавать толстую длину члена Меррика у своего бедра, начала думать о том, как близко он находится к её киске, которая пульсировала, горела и требовала.

«Но я не хочу его внутри. Я вообще никого не хочу там! — подумала она с лёгкой паникой. — Я не могу… после того…»

Дверь хранилища содрогнулась, будто внутри кто-то пытался вырваться наружу. Отчаянно Элиза пыталась удержать её закрытой.

«Я не хочу об этом думать. Ни о чём из этого. Мне так хорошо, зачем я порчу это глупым желанием?» И всё же она портила. Нельзя было отрицать: её лоно горело, соски напряглись. Как она, так долго бывшая счастливо холодной, вдруг так сильно захотела этого? Это не имело смысла, но нельзя было отрицать это чувство внутри неё. Эту потребность в прикосновениях, в ласках, в удовольствии и оргазме…

— Элиза? — Меррик зашевелился под ней, и она подняла глаза — его ноздри ритмично раздувались.

— Да? Я слишком тяжёлая? — Она приготовилась слезть с него, но следующие его слова остановили её.

— Всё в порядке, лежи. Скажи мне, что случилось.