Оказывается, ей всегда хотелось потрогать его голову — ощутить колючую чёрную щетину короткого ёжика. Она легко провела рукой по его голове, наслаждаясь теплом кожи, жёсткостью волос под ладонью.

Меррик вздрогнул, и она тут же отдёрнула руку.

— Прости. Так можно?

— Всё в порядке, — заверил он хриплым голосом. — Просто не ожидал. Продолжай, детка. Трогай, как хочешь — я не против.

Тепло и ободрение в его низком голосе придали ей смелости. Пододвинувшись чуть ближе, Элиза снова провела рукой по его голове, а затем позволила пальцам скользнуть по его шершавой щеке. Она была почти уверена, что он часто бреется, но никогда не видела его без тени щетины — видно, та растёт быстро.

Она переключилась на остальные его черты лица. Они были грубоваты… массивны, словно высечены из гранита, но под её пальцами казались мягкими и подвижными. Она провела пальцем по его переносице и по губам — на удивление полным и чувственным для мужчины.

К её изумлению, Меррик поцеловал кончик её пальца, заставляя задержаться. Когда она не убрала руку, он разомкнул губы — явное приглашение. Чего он хотел? Элиза не поняла, пока он не втянул её палец в рот — осторожно. Она ахнула от неожиданности, но не отдёрнула руку. Тёплая, влажная всасывающая волна словно что-то делала с ней, особенно когда она почувствовала, как он нежно обводит её палец языком. Что он пытался ей показать? Как он будет целовать другие её места, если представится случай?

— М-м-м… — Низкий урчащий рык желания, поднимающийся у него в горле, пока он осторожно лизал её подушечку, казалось, подтвердил её догадку.

Взволнованная и одновременно возбуждённая, Элиза медленно отодвинулась и снова взяла его за щеку. Затем обратила внимание на кое-что ещё, что её заинтересовало — его шрам.

Осторожно она провела кончиком пальца по жестокому белому рубцу, пересекавшему всё лицо, рассекавшему бровь и едва миновавшему глаз. Меррик вздрогнул от её прикосновения, словно испуганный зверь, но ничего не сказал.

— Откуда это у тебя? — тихо спросила Элиза, надеясь, что вопрос не покажется бестактным. На его большом теле было много других шрамов, но этот самый заметный и самый жестокий.

— Подрался, — коротко ответил он. — С тем, кто обидел того, кого я любил.

У Элизы сжалось сердце, но она попыталась не обращать на это внимания. В конце концов, они оба взрослые люди. Она не могла ожидать, что до неё он никого не любил.

— Да? — с непринуждённым видом спросила она. — Она была красивая?

— Прекрасная. Но сейчас я не хочу о ней говорить. — Он вздохнул и осторожно потёрся головой о её руку. — Когда-нибудь, детка, я расскажу тебе всё о своих шрамах. Когда ты будешь готова рассказать о своих.

— Понятно. — Элиза перестала водить по его шраму и опустила руку на сильные жилы его шеи. — Не знаю, случится ли это когда-нибудь, — тихо сказала она, ведя ладонью от шеи к его плечу. — Не знаю, буду ли я… буду ли когда-нибудь готова к этому.

Это был её самый близкий намёк на хранилище и на всё, что внутри. Не очень откровенно, но Меррик, кажется, понял и оценил её попытку.

— Ничего страшного. Нам не обязательно сейчас об этом говорить. Пока просто касайся меня.

Элиза послушалась. Её руки скользнули с его плеч вниз по мускулистым рукам. Она чувствовала, как под её блуждающими ладонями напрягаются бицепсы и трицепсы. От удовольствия? От сексуального напряжения? Она старалась не думать об этом слишком много — и не думать о том, что, хотя ей становилось лучше — голод как будто отступал, — до насыщения было ещё далеко.

В глубине сознания зазвучала старая песня: «Я не могу получить… удовлетворения…» Что бы ей дало то чувство душевной полноты — полного удовлетворения? Что нужно, чтобы утолить голод, пусть ненадолго? Элиза боялась даже думать об этом. Вместо этого она старалась держать сознание пустым и позволить рукам делать то, над чем разум был слишком напуган, чтобы размышлять.

Меррик теперь полуотвернулся, так что она видела его не в профиль, а почти анфас. И всё же это уже не беспокоило её так, как до начала этого маленького упражнения. Он был таким большим и тёплым, что касаться его — исследовать его — было все равно что гладить тигра. Без шерсти, разумеется, но его размер и запертое внутри насилие — заметное даже в покое — вызывали этот образ, и она никак не могла от него избавиться.

Он издавал тихие, глубокие звуки удовольствия, когда она гладила его, её руки бродили по его мускулистой груди и вниз по рельефному животу. Она легонько поиграла с плоскими медными кружочками его сосков, обводя их дразнящим пальцем, пока Меррик не издал рычащий звук разочарования.

«Это не должно быть сексуально», — подумала она и поспешно убрала руку… только затем, чтобы опуститься ниже. Его бёдра и ноги были мощными, слегка покрытыми жёсткими чёрными волосками, щекотавшими ладони. Элиза провела руками вниз до его сильных лодыжек и больших ступней, прежде чем вернуться обратно.