Она кивнула, быстро и отрывисто мотнув головой.

— Возможно.

Меррик нахмурился.

— Тогда как мы это сделаем? Как я могу прикасаться к тебе, не напугав снова? Как… — Он щёлкнул пальцами, когда ему пришла в голову идея. — Есть! — Он посмотрел на её тарелку, где она всё ещё ковыряла последних червей. — Ты закончила?

Она кивнула.

— Да. А что?

— Пойдём со мной. — Меррик протянул ей руку и наблюдал, как она борется с желанием взять её. Ему было больно видеть нерешительность в её глазах — страстное желание, воюющее со страхом. Наконец она вложила свои прохладные пальцы в его и кивнула.

— Хорошо. Пошли.

* * *

Меррик повёл её в спальню, которую они делили всё время полёта, и подошёл к шкафу для хранения.

— Вот.

Элиза посмотрела на тонкие металлические кольца, которые он протянул ей. Её сердце всё ещё гулко колотилось в груди, пока она гадала, что он задумал.

— Что это? — растерянно спросила она.

— Электрошоковые наручники.

— Что? — Она нахмурилась, глядя на него. Он стоял посреди комнаты и раздевался так, что это одновременно нервировало и возбуждало её. Боже, у него была самая поразительно мускулистая грудь, которую она когда-либо видела. Она вспомнила, как прижималась к ней — к нему — и пожелала, чтобы могла сделать это снова без страха. Без того, чтобы плохие воспоминания в хранилище вырвались на свободу. Она никогда не чувствовала себя так, когда видела Джеймса без рубашки… но, возможно, сейчас не лучшее время думать о женихе.

— Электрошоковые наручники, — терпеливо повторил он, прервав ход её мыслей.

— Хорошо… — Эти слова ничего ей не говорили.

— Они первоклассные. — Он стянул сапоги и швырнул их в угол вместе с брошенной футболкой. — Они не причиняют серьезных травм, но если надеть их на кого-то, то, когда он попытается освободиться, его хорошенько встряхнет. — Он одарил её улыбкой. — Хороший способ удержать кого-то на месте, понимаешь?

— Что? — Элиза почувствовала, как вся кровь отливает от лица, когда она взглянула на тонкие серебряные кольца в новом свете. — Но это ужасно! Зачем они у тебя вообще есть?

Он пожал плечами, его массивные обнажённые плечи перекатились при этом жесте.

— Я время от времени занимаюсь охотой за головами, наряду с поиском сокровищ и контрабандой. Они частенько пригождаются.

— И ты… ты хочешь надеть их на меня? — Элиза покачала головой и начала отступать от него. — Нет, Меррик. Нет, абсолютно нет. Я не могу… я не буду…

— Эй, стоп-стоп… погоди. — Он как раз расстёгивал ремень, но остановился и шагнул к ней, умоляюще протягивая руки. — Они не для тебя, детка — они для меня.

— Что? — Элиза была почти так же потрясена, как когда подумала, что наручники предназначены для неё. — Ты хочешь, чтобы я приковала тебя и била током?

— Я хочу, чтобы ты чувствовала себя в безопасности. — Меррик вздохнул и провёл рукой по коротко стриженным волосам. — Послушай, мне просто пришло это в голову минуту назад — я думал об этом совершенно не так. Я всё время думал, что должен прикасаться к тебе, чтобы сохранить тебе здоровье, утолить голод. Но потом мне пришло в голову другое.

— Что пришло в голову? — нетерпеливо спросила Элиза.

— Что ты сама можешь прикасаться ко мне вместо этого. Подумай, Элиза, тебе нужен контакт кожа к коже со мной, вот и всё. Но это не обязательно должен быть я, кто инициирует контакт, если это заставляет тебя чувствовать себя неуютно. Если это возвращает плохие воспоминания… или кошмары.

Наконец то, что он говорил, начало доходить до неё. «Я могу прикасаться к нему. Конечно, почему я сама не подумала об этом?» Но она знала ответ: потому что она так старалась не думать о нём таким образом. Старалась не думать ни о чём даже отдалённо сексуальном.

— Я… я не знаю, — пробормотала она, прикусив губу. — Как… как именно мы это сделаем? Э-э, это… как мы это сделаем? — поспешно поправилась она.

— Всё просто. Я разденусь и лягу на постель. Ты наденешь наручники мне на руки за спиной, а затем разденешься сама. Затем прикасайся ко мне, сколько захочешь. Пока не почувствуешь себя полностью удовлетворённой. — Он приподнял брови, глядя на неё. — Поняла?

Внезапные картины заполнили её голову, образы, как она прикасается к нему повсюду, делает вещи, которых не должна, ведёт себя как плохая девочка, непослушная девочка… Её руки чесались погладить каждый дюйм его твёрдого, мускулистого тела, а её лоно никогда не было таким влажным и горячим, но разум был парализован страхом.

— Элиза? — позвал он её.

— Я… — Она облизала губы языком, который на ощупь казался наждачной бумагой. — Я понимаю, что ты предлагаешь, но я… я не уверена…