Внутри она нашла единственную чистую кабинку — для инвалидов — и забилась в угол, обхватив себя руками и дрожа. «Что со мной не так? — с несчастным видом спрашивала она себя, наверное, в сотый раз за день. — Мои эмоции переполняют меня! Это не я — я не такая эмоциональная, не такая хрупкая — даже во время месячных у меня больше контроля над собой, чем сейчас. Что, черт возьми, происходит?»

По сути, именно ее безэмоциональное, профессиональное поведение позволило ей сделать отличную карьеру. Независимо от того, насколько ужасным было преступление или насколько презренным считался преступник, против которого выступала, Элиза всегда умела воздвигнуть барьер между собой и уродством мира. Джеймс также ценил в ней ее деловитость — ему нравилась ее «уравновешенность», и он часто хвалил ее за здравый смысл.

Но теперь, казалось, все ее барьеры исчезли. Все ее эмоции были обнажены, и она теряла контроль. И словно для того, чтобы усугубить ее эмоциональную боль, ее тело продолжало настаивать на том, что она голодна… очень голодна.

«Я так больше не могу. Мне нужно поесть, иначе я упаду в обморок». Слегка пошатываясь, Элиза вышла из кабинки, зацепилась за грязную раковину и умудрилась открыть кран. Она плеснула в лицо прохладной водой, а затем промокнула щеки грубыми коричневыми бумажными полотенцами из ржавого металлического диспенсера на стене.

Взглянув в грязное зеркало над раковиной, Элиза с ужасом увидела в отражении дикарку. Ее черные волосы, которые она утром аккуратно собрала в обычный пучок, распустились, образуя беспорядочный ореол вокруг лица. Ее щеки пылали, а глаза были красными и слезящимися от непролитых слез. В целом она выглядела ужасно.

— Успокойся, — пробормотала она, промокая глаза влажными бумажными полотенцами. — Мне нужно успокоиться. Я в порядке. Все хорошо, и со мной все будет в порядке. — Но так ли это было? Элиза в этом сомневалась.

В животе снова заурчало, напоминая ей о том, зачем она здесь. Перед глазами плясали черные точки, и ее начинало подташнивать, она была так голодна. Нужно поесть. «Все станет лучше, как только я поем, — сказала она себе. — Пожалуйста, Боже, пожалуйста, пусть завтрак будет на столе, когда я выйду отсюда. Пожалуйста!»

Глубоко вдохнув, она пригладила волосы и с огромным усилием взяла себя в руки. Случился ли у нее эмоциональный срыв или, возможно, какой-то посттравматический эпизод из-за того, что она пережила у всеотца? Но нельзя позволять жениху видеть ее в таком состоянии. Они с Джеймсом были близки, и она очень сильно любила его — большую часть времени, — но не могла позволить ему видеть себя такой расстроенной, полностью потерявшей контроль над собой. Она обязана держать себя в руках, по крайней мере, до тех пор, пока он не сядет на свой самолет в Японию. Тогда она могла бы вернуться в свою квартиру в центре Тампы…

«Я смогу это сделать, — сказала она себе. — Смогу вытерпеть следующие несколько часов. Я смогу держать себя в руках, пока не останусь одна. Я обязательно смогу!»

С этой мыслью Элиза выпрямила спину и вышла из дамской комнаты.

Глава 4

— Я приближаюсь к Земле. Объясни, чего мне ожидать, — попросил Меррик по связи, направляя звездолет к планете.

— Голод — это проявление стазисной болезни, — раздался в ответ голос Сильвана. — Я объясню более подробно, как только вы с Элизой встретитесь, потому что это влияет на вас обоих. Скажу кратко: сначала субъект чувствует ухудшение состояния. Начинаются тошнота, головная боль и учащенное сердцебиение.

— Звучит просто восхитительно, — проворчал Меррик, вводя координаты посадки. Он проследил за полетом пилота, который доставил Элизу обратно на Землю. И теперь, когда приближался к бело-голубой планете, он что-то чувствовал: тянущее ощущение, ставшее знакомым, когда Элиза находилась еще на корабле-носителе.

«Я нужен ей, — подумал он. — Я чувствую это». Она больна и напугана. Следуя своим ощущениям, Меррик мог прийти прямо к ней — его чувства, как ярко-красная стрелка, указывали путь.

— Дальше становится хуже. — Голос Сильвана, ворвавшийся в его мысли, звучал мрачно. — Недомогание вскоре сменяется физическим голодом: субъект чувствует, что умирает с голоду, даже если только что плотно поел.

— Элиза ничего не ела со вчерашнего вечера, — возразил Меррик. Затем прочистив горло, добавил: — Мы, э-э, в последний раз ужинали вместе.

— Тогда ее голод проявится сильнее. — Голос Сильвана выдавал, что он нахмурился. — Она, вероятно, попытается поесть, но это ей не поможет. И после физического голода проявляются новые симптомы.

— Новые симптомы? Еще хуже?

— Гораздо хуже, — заверил его Сильван. — Субъекту станет трудно контролировать свои эмоции, но он не поймет причин такого эмоционального всплеска. Конечно, экстремальные физические симптомы усугубят его эмоциональный стресс, что только ухудшит его состояние.