— Правда? — В ужасе Элиза понюхала свою руку, но ничего не почувствовала. Кокетливое красное платье, которое Оливия нашла для нее для поездки на Землю, подчеркивало ее цвет лица и волос, но оставляло руки и ноги в основном обнаженными. Источала ли она аромат — аромат Меррика — во всех направлениях, сама того не подозревая?

Пилот рассмеялся.

— Не волнуйтесь — только другой Киндред может этот запах учуять, — заверил он ее. — Наверняка вы близко общались с холостым мужчиной Киндред.

— Да, большую часть времени на материнском корабле я провела в медпункте. И там был… мужчина, который, э-э, помог мне восстановиться.

Элиза неловко поежилась, вспомнив, как Меррик прижимал ее к своей широкой груди, как она позволила себе растаять в его объятиях. О да, он действительно помог. И завладел ее сердцем, а потом ушел при первой же возможности — не то чтобы она винила его.

— Тогда это все объясняет, — сказал пилот, прерывая ее горько-сладкие мысли. — Что ж, если я вам больше не понадоблюсь, то вернусь на корабль.

— Отлично. — Элиза натянуто кивнула. — Большое вам спасибо за то, что подвезли.

— Не за что. — Он непринужденно улыбнулся. — Наслаждайтесь пребыванием дома.

— Обязательно, — заверила его Элиза, но в ее устах эти слова прозвучали как ложь. Она еще раз поспешно поблагодарила его, а затем быстро выбралась из маленького шаттла Киндредов.

Элиза уверяла себя, что оказавшись на твердой и ровной земле, тут же почувствует себя лучше. К сожалению, все случилось наоборот. Жаркое солнце Флориды било по ее голове, как злой золотой молот, заставляя ее болеть еще сильнее. Ее желудок сжимался при каждом шаге по раскаленному асфальту, а сердце все еще бешено колотилось в груди.

«Что со мной не так? — спрашивала она себя, с трудом переставляя ноги. — Видимо, я испытываю чувство вины из-за случившегося с Мерриком — вернее, из-за того, что чуть не случилось».

Конечно, Меррик никогда даже не целовал ее — лишь обнимал ее и держал за руку, так что технически ей не за что чувствовать себя виноватой. Но трудно отрицать, что ее чувства связаны с большим Киндредом, даже если ее тело против. Эмоциональный роман — вот что у нее было. Но теперь все кончено. Навсегда.

Осталось только убедить сердце в этом.

Наконец она добралась до двери в здание ХКР и собралась с силами, чтобы ее открыть. Дверь сделана из толстого стекла в металлической раме, и от слабости Элизе не сразу удалось ее открыть. Тем не менее у нее получилось распахнуть ее достаточно широко, чтобы проскользнуть внутрь, и она с облегчением почувствовала порыв прохладного воздуха, когда вошла в здание.

«Слава богу, что есть кондиционер, — подумала она, осматривая длинную комнату, разделенную стойкой в одном конце и серыми диванами, расставленными по периметру. В дальнем конце комнаты она заметила Джеймса, стоявшего к ней спиной. На нем был тот же безупречный костюм, что и во время их разговора на материнском корабле, поэтому она поняла, что он пришел прямо из своего офиса в центре Тампы. Джеймс всегда приходил точно вовремя, куда бы ни направлялся, опоздания выводили его из себя. После того, как они начали встречаться, Элиза прилагала согласованные усилия, чтобы всегда приходить на пять минут раньше на все их свидания — таким образом, она никогда не опаздывала.

Поэтому с беспокойством подумала, не посчитает ли Джеймс, что она сейчас опаздывает. Их разговор закончился больше часа назад — как долго он ждал ее здесь? Пока она наблюдала, он поднял руку, закатал рукав и взглянул на часы. О-о-о!

— Джеймс? — позвала она, желая, чтобы ее голос не звучал так слабо. — Джеймс, дорогой, я здесь.

Он повернулся, и раздраженный взгляд его темно-синих глаз сменился теплой улыбкой узнавания.

— Элиза! Дорогая!

Он широкими шагами направился к ней, что хорошо, поскольку Элиза не чувствовала в себе сил подбежать к нему. Добравшись до нее, он заключил ее в теплые объятия.

Элиза обняла его в ответ, всем сердцем стараясь почувствовать счастье и облегчение от того, что находится в его объятиях, как и должна была. Но почему-то у нее это не получалось. Его запах показался ей неправильным — легкий аромат дорогого одеколона «Барберри» вместо дыма, меха и мускуса. И хотя он, безусловно, выше ее, но все-таки недостаточно высок. Когда он пробормотал ее имя, его голос показался слишком высоким — слишком человеческим. Звук не напоминал скрежет камней в русле реки. Не напоминал Меррика.

«Боже, нужно перестать думать о нем!» — Элиза сердито отругала себя.

— …как ты считаешь? — спросил Джеймс, и она поняла, что пропустила вопрос мимо ушей.

— Прости, что ты спросил? — уточнила она, высвобождаясь из его объятий.

— Я сказал… Боже мой, дорогая, с тобой все в порядке? Ты белая как полотно.

— Со мной всё хорошо, — запротестовала Элиза. Она попыталась сделать шаг и почти сразу опустилась на удобно расположенный диван. — Ну, не совсем, — призналась она, увидев обеспокоенный взгляд жениха. — Я слаба и очень голодна.