— Что ты имеешь в виду? — Сердце Меррика на мгновение остановилось от страха. — Я думал, мы договорились, что хотим быть вместе, даже когда связь будет разорвана.

— Я хочу, но не могу, — прошептала Элиза. — Постарайся понять, Меррик. Я сломана. Использована. — Она отвернулась, и он увидел, как она снова вытирает глаза, пока катятся новые слёзы. — То, что он со мной сделал, никогда не сотрётся. Я грязная внутри. Запятнана… мерзка… отвратительна.

— Нет, это не так! Не для меня. — Меррик притянул её к себе на колени и держал, несмотря на её попытки вырваться.

— Отпусти меня! — Она уперлась ладонями ему в грудь, а затем расплакалась навзрыд. — Как ты вообще можешь хотеть трогать меня после того, что он сделал?

— Мне плевать, что он сделал, — прорычал он, не разжимая объятий. — Единственное, что меня волнует, — это ты. Оставить тебя рядом со мной. Провести с тобой остаток жизни.

— Ты говоришь это сейчас. — Элиза оттолкнулась от него, и он наконец позволил ей выбраться из его объятий. — Ты говоришь это сейчас, — повторила она. — Но что будет, когда связь разорвут? Тогда ты увидишь меня такой, какая я есть на самом деле — бракованный товар.

Внутри него вскипело раздражение.

— Элиза, да будь я неладен! Как мне тебе это показать? Как доказать, что мне плевать на прошлое? Как я?.. — Внезапно он понял. — Подожди здесь, — сказал он. — И не шевелись ни на дюйм.

Затем он выбежал из шалаша на поиски матери-целительницы, которая вышла незадолго до этого, вероятно, чтобы дать им немного побыть наедине. У старухи было то, что ему требовалось — требовалось крайне срочно, если он когда-либо хотел доказать Элизе, что любит её, несмотря ни на что.

* * *

Элиза сидела на кровати из листьев и смотрела на свои руки. Шалаш освещался лишь бледно-голубым пламенем в светильнике под потолком, отчего тени плясали повсюду.

Она вздрогнула и осознала, что всё ещё нагая, но кто-то — возможно, мать-целительница — оставил рядом с кроватью халат. Элиза натянула его и снова села на кровать в тусклом синем свете.

Её ладони лежали чашей на коленях, и тени заполняли их, словно прохладная тёмная вода. Она пыталась очистить разум и не думать о произошедшем, о воспоминаниях, что теперь кишели в её голове, словно восставшие из могил мертвецы. Но она знала: они останутся с ней навсегда. Её дни жизни «на поверхности» закончились — отныне ей придётся каждое утро просыпаться, каждый день существовать и каждую ночь ложиться спать с мыслью о том, что с ней произошло, преследующей её, словно призрак.

Это было больше, чем она могла вынести.

— Вот. Вот он.

Она подняла взгляд и увидела Меррика: в одной руке он держал ветку скрилликса, в другой — резную деревянную чашу, наполненную красной жидкостью. Элиза мгновенно отшатнулась.

— Убери это от меня! Я не стану проходить через это снова — ни за что!

— Нет-нет, детка, — успокоил Меррик, садясь рядом на кровать. Он уже натянул брюки, хотя его грудь оставалась голой, и в тусклом свете он казался очень большим, словно ожившая тень. — Тебе больше никогда не придётся через это проходить, клянусь, — сказал он. — На этот раз это для меня.

Элиза посмотрела на него пустым взглядом.

— Я не понимаю.

— Помнишь, во время полёта сюда, когда ты впервые позволила мне коснуться тебя, по-настоящему коснуться, я обещал, что расскажу о своих шрамах, когда ты расскажешь о своих? — спросил он.

— Да, — осторожно ответила Элиза.

— Вот, собственно, и оно, — просто произнес Меррик. — Ты сделала больше, чем просто рассказала — ты показала мне. И я тоже хочу показать тебе.

Элиза нахмурилась.

— Я ценю твоё предложение, Меррик, но не уверена, как это поможет. То есть то, что мы раскопали моё ужасное прошлое, не значит, что теперь нужно раскапывать твоё.

— Нет, нужно, — настаивал он. — Мне необходимо показать тебе, детка. Хотя предупреждаю… возможно, ты будешь смотреть на меня иначе, когда увидишь.

— Тебе не обязательно показывать мне, — мягко возразила Элиза и положила ладонь ему на колено. — Не делай этого, Меррик, ты пожалеешь. Поверь мне, я определённо жалею.

— Я тоже жалею, — хрипло сказал он. — Я не должен был позволять тебе через это проходить. Мне следовало предложить себя с самого начала.

— Нет. — Элиза решительно покачала головой. — Ты уже принял достаточно наказаний за меня. Именно поэтому тебе не нужно этого делать.

— Нет, я должен, — прорычал Меррик. — Я хочу, чтобы ты знала меня так же, как я знаю тебя. Не хочу, чтобы между нами оставались секреты, разделяющие нас. Это единственный способ.

Элизу тронуло это до глубины души. «Он правда заботится обо мне. Заботится настолько, что готов заново пережить худший опыт в своей жизни, лишь бы доказать это».

— Боги, ещё как забочусь, — прорычал Меррик.