Она не успела дойти до края лужайки, как Чарльз набросился на нее и прижал к короткой упругой траве. Она чувствовала его тяжесть на своей спине, как будто он лег на нее, а твердый горячий член терся о внутреннюю поверхность ее бедер.

— Помнишь, я говорил тебе, что у нас будет наш момент? — прохрипел он ей в ухо, тяжело дыша. Его дыхание было горячим и пахло затхлыми сигаретами и виски, отчего её затошнило. — Что ж, этот момент настал, принцесса. И поверь, я получу удовольствие от каждой минуты. — Он коленом раздвинул ей ноги и задрал юбку.

— Нет! — Элиза извивалась в его руках, понимая, что уже слишком поздно. Никто не мог её услышать, никто не мог разглядеть сквозь густую изгородь. Она в ловушке… в ловушке, и выхода нет, но она всё равно не могла не бороться, не умолять… — Не делай этого, Чарльз. Пожалуйста, не надо! Пожалуйста, я…

— НЕМЕДЛЕННО ПРЕКРАТИТЕ!

Странный, пугающе знакомый голос словно отозвался эхом у неё в голове. Элиза оглянулась, моргая, пока картина вокруг неё поплыла и растаяла, словно меловой рисунок под дождём. Всё: отчим, безжизненное тело Бака, огромный дом в тюдоровском стиле — вдруг исчезло.

«Где я? — подумала она, чувствуя дезориентацию. — Что происходит? Где… кто?..

— Прекратите, я сказал.

Она моргнула, и в фокусе появилась крупная, знакомая фигура. Меррик… это Меррик. Но что он здесь делает? Где Бак, Чарльз и?..

— Вы не заставите её пережить ещё хоть секунду этого. Я не позволю, — рычал Меррик, глядя на каких-то странных людей, сидящих за столом напротив. У всех были звероподобные лица. — Эта боль невыносима для неё, даже ради вашей ветки священного скрилликса.

«Скрилликс, — внезапно вспомнила Элиза. — Лоза боли. Я уколола палец её шипом. Вот что произошло… почему я вспомнила… вспомнила всё».

Именно поэтому боль от смерти Бака всё ещё была такой острой, а ужас от того, что вытворял с ней отчим, всё ещё давил на горло, словно кость. Меррик остановил видение до развязки, но было слишком поздно — дверь хранилища сорвана с петель, и мерзкие, уродливые, гнилые твари, что томились внутри, вырвались на свободу, чтобы терзать её вечно.

— Довольно. Той боли, что дала девочка, более чем достаточно, — сказал один из старейшин.

Но Элиза едва слышала его. В её голове снова и снова проносился тот ужасный день с отчимом, запирая её в бесконечном цикле боли, позора и страдания.

Внезапно Меррик оказался перед ней, его руки лежали на ее плечах, а в глазах читалась тревога — в этих разноцветных глазах, так похожих на глаза Бака.

— Элиза? Детка? — мягко спросил он. — Ты в порядке?

— Нет. — Элиза крепко зажмурилась. Прижав ладони к вискам, она давила изо всех сил, сжимая череп руками, словно от достаточного давления она сможет избавиться от ужасных воспоминаний. От гнилых упырей, заполнивших её разум ужасом и грязью. «Что он со мной делал, как он трогал меня, как он делал это снова, и снова, и снова…»

— Элиза, пожалуйста, — прошептал Меррик. — Пожалуйста, поговори со мной.

— Не могу. Не буду. Оставь меня… оставь меня одну. — Элиза давила сильнее, вонзая пальцы в кожу головы и пытаясь вытеснить боль. Внутри головы она слышала шёпот отчима, рассказывающего, что он сделает дальше, как будет наслаждаться этим, наслаждаться тем, что снова причиняет ей боль…

Это было слишком. Слишком ужасно. И на этот раз Элиза знала: она больше никогда не сможет забыть — хранилище сломано окончательно и бесповоротно. Ей предстоит прожить остаток жизни с этим ужасом, этой агонией, этой болью, позором и отчаянием.

«Лучше бы мне умереть», — подумала она, и тут её мозг словно перегрузился. Где-то внутри перегорел предохранитель, и всё пошло в ускоренной перемотке: Чарльз, Бак и тот кошмарный выходной слились в бесконечный, неостановимый цикл. Элиза открыла рот в беззвучном крике… и затем потеряла сознание.

Глава 32

— Лечебный шалаш находится на уровень ниже, — сказала мать-целительница, когда Меррик вышел из хижины старейшин, неся на руках обмякшее тело Элизы. — Сможешь нести её в темноте?

Он коротко кивнул.

— Веди.

— Идём.

Меррик последовал за старухой, бережно прижимая Элизу одной рукой, а другой нащупывая путь по лианам. Вокруг стояла полная тьма, и он был благодарен своему ночному зрению Киндреда. Одно неверное движение — и они оба рухнут с вершины дерева-праотца прямо на землю джунглей.

Но тревожила его не опасная ночная дорога — его волновала Элиза. Боги, через что ей пришлось пройти за последний час, заново переживая своё ужасное прошлое… от этого его самого тошнило. Её страх, боль и мука передавались через их связь предельно ясно — Меррик даже успел уловить обрывки её мыслей, пока разворачивалась эта кошмарная сцена. Ему было тяжело это вынести, но он понимал: для Элизы, которая прожила это, было в тысячу раз хуже.

Меррик корил себя за то, что не остановил это раньше, не предложил себя вместо неё. Но она уколола палец раньше, чем он успел вмешаться, а яд лозы действовал молниеносно…