— Хорошо. — Она неохотно кивнула. — Я снова поговорю об этом с Джонквилом. Но ты должен держать себя в руках, Меррик, что бы ни говорили тебе другие в учебном доме. Ты должен сохранять контроль над собой в любой момент.

Меррик не мог скрыть разочарования.

— Но почему, мама? Ты не знаешь, что они мне говорят, что делают. Почему я не могу проучить одного из них хоть раз?

— Потому что… — Она поколебалась, её зелёные глаза были полны тревоги. — Потому что, Меррик, иногда, когда такие, как ты — когда гибриды — начинают драться, они не могут остановиться. Понимаешь?

Медленно Меррик кивнул. Он не думал об этом часто, но знал, что это есть — глубокий, нетронутый источник насилия, живущий прямо под поверхностью его души.

«Если я буду драться с ними, — говорил он себе, думая о школьных хулиганах, которые дразнили его и называли «грязной полукровкой» и «Киндредской собакой». — Если я дам волю хоть раз, я не остановлюсь, пока они все не будут мертвы. Все до единого».

Это было ужасно осознавать в себе. Ужасно, но правда. Он чувствовал, как холодная пелена ненависти — «холод убийства», как он называл его про себя, — временами нависает над ним. Она висела как облако, готовая обрушиться в особенно плохие дни, когда другие ученики не оставляли его в покое, но ему всегда удавалось отогнать её. Раньше он делал это, разговаривая с Сильваном. Но теперь, когда друга не стало, у него не было выхода. В последнее время Меррик чувствовал, как ярость растёт внутри, становится глубже и горячее, словно злое пламя, лижущее края его души, голодное до того, чтобы поглотить его. Но если он позволит огню разгореться слишком сильно, «холод убийства» будет совсем рядом.

«Я не должен поддаваться, — говорил он себе, прогуливаясь по общественной зоне для размышлений и глядя на цветущие подснежники. Их нежные, кружевные белые цветы напоминали снежинки размером с ладонь, пойманные в момент, когда они вот-вот растают. — Нельзя позволять им доставать меня».

Но становилось всё труднее и труднее контролировать ярость, убирать её и не поддаваться холодной ненависти, желавшей поглотить его. Особенно когда другие дразнили его тем, что он не настоящий мужчина. Меррику иногда казалось, что позор от того, что он ещё не пролил первую кровь, убьёт его.

«Мне надо пойти одному, — думал он, проходя мимо тихих вод пруда. — Я знаю, где Джонквил хранит свой сланец. Я убью вранну и притащу её обратно в пещеру сам. Это заткнёт ублюдков. Они больше никогда не посмеют назвать меня полукровкой или ребёнком. Я…»

— Эй, полукровка!

Внезапный крик раздался слева, и Меррик обернулся, хмурясь. Это был Раттис, лидер парней, которые дразнили его в учебном доме, и с ним была вся его свита.

Меррик сверлил их взглядом.

— Чего вам надо? День хороший, нас даже отпустили пораньше. Не можете просто оставить меня в покое?

— Зачем нам это делать? — Раттис развязно подошёл ближе. Он и остальные парни из его группы носили кроваво-красные тарпы и сапоги из красного меха — символ их банды чистокровных Праймов. — Когда так весело преподать тебе урок?

— И какой же это «урок», Раттис? — прорычал Меррик.

— Урок о том, что гибриды и полукровки здесь не нужны. Особенно те, кто даже не мужчина настолько, чтобы убить вранну и пролить первую кровь. — Раттис подошёл вплотную и встал с ним лицом к лицу. Он был на голову ниже и вдвое менее мускулист, но вёл себя с уверенностью того, кто сталкивается с трусом — с тем, кто не даст сдачи, что бы ни случилось.

«Я не трус, — подумал Меррик, сжимая кулаки. — Я мог бы убить их — убить всех, даже не напрягаясь». Но если бы он это сделал — если бы хотя бы пальцем тронул их — Джонквил вышвырнул бы его и его мать. Его мать умерла бы, если бы ей пришлось жить с сестрой, а их единственным вариантом оставалась бы ледяная тундра наверху, где ничто теплокровное не выжило бы долго. Транк Прайм был закрытым миром — те, у кого не было родственников или того, кто принял бы их, погибали в его ледяных объятиях.

Поэтому Меррик глубоко вдохнул и подавил в себе холодную, убийственную ярость, которая так и рвалась наружу.

— У меня нет с тобой счетов, Раттис, — сказал он максимально нейтральным голосом. — Оставь меня в покое, и я пойду своей дорогой.

— Если бы мы это сделали, ты бы никогда не ушёл, гибридная сволочь. — Раттис плюнул на землю у его ног. — Ты и твоя шлюха-мать остались бы здесь навсегда, оскверняя нашу пещеру своей нечистой грязью.

— Что ты сказал? — Меррик сделал шаг ближе, нависая над Раттисом. — Как ты только что назвал мою мать?

Впервые Раттис выглядел встревоженным.

— Я лишь сказал правду.

— Он прав, — усмехнулся Надир, один из других парней в банде. — Мой старший брат вчера навещал её.

— Мой тоже, — рассмеялся Раттис, видимо, забыв об испуге. — Он сказал, что у неё рот слаще, чем у любой женщины в пещере. А её киска…