Не думаю, что я когда-либо ненавидела кого-то так сильно, как ненавижу Аполлона Лайвли в эту конкретную секунду. Он мне никогда не нравился, но сейчас… Боже, сейчас я думаю, что будь у меня в руке пистолет, я бы его пристрелила.

— Ты дождался, пока я усну, пробрался в мою комнату и связал меня во сне. И всё это ради того, чтобы затащить на свою дурацкую маньяческую игру, потому что ты не доверяешь мне после всех тех разов, когда мой брат и ЦРУ прикрывали ваши задницы?

— Отличный план, правда?

— Почему ты так хочешь, чтобы тебя ненавидели, Аполлон? Отпусти меня, и мы решим это по-другому.

Он делает вид, что раздумывает. — Если я тебя отпущу, ты возьмешь пистолет и пристрелишь меня.

Мне хочется рассмеяться, но я сохраняю серьезное лицо. — Отличный план, правда?

Аполлон прикусывает губу в тот самый миг, когда улыбка кривит его рот.

— Ну так что, будешь сотрудничать или нам придется побороться еще?

Если в этой ситуации меня что-то и бесит в Аполлоне больше всего, так это его спокойствие. Кажется, он почти развлекается, пока я буквально сгораю от ярости.

— Докажи мне, что я могу тебе доверять, сыграв со мной, и я оставлю тебя в покое. Обещаю. Мне нужно, чтобы ты дала мне подтверждение.

— Я могу тебе всё объяснить. Могу рассказать, что произошло за последние дни, без того, чтобы ты затягивал петлю у меня на шее, — замечаю я. — Развяжи меня, и давай поговорим прямо сейчас.

Он качает категорично головой. — Нет. Будешь говорить, пока мы играем. Только угроза смерти делает людей искренними. Я не верю в ту правду, которую ты мне обещаешь.

Этот парень невыносим. Я тоже горой стою за свою семью и выросла с таким, как Тимос, который начистил бы морду даже мухе только за то, что она жужжит рядом со мной.

Но Аполлон выходит далеко за эти рамки.

Что, черт возьми, с ним случилось, раз он стал таким?

Мне ничего не остается, кроме как согласиться и смириться.

— Ладно. Идем играть.

Он наставляет на меня указательный палец в паре миллиметров от лица. — Никаких фокусов.

— На данном этапе я так устала, что у меня нет желания сопротивляться.

— Kaló korítsi. («Хорошая девочка»).

Дрожь ярости пробегает по моему позвоночнику.

Мы поднимаемся на ноги; точнее, он встает сам, а потом помогает мне. Заметив, что на мне только майка и леггинсы, он достает из моего шкафа кардиган и мою обувь.

Легким толчком он заставляет меня сесть на кровать, пока я пялюсь в стену у него за спиной, стараясь не думать о том, насколько абсурдна эта ситуация. Его теплые руки хватают меня за щиколотки, чтобы обуть и повести на эшафот.

Напоследок он берет кардиган. Его взгляд медлит на моем торсе, и он даже не пытается это скрыть. На мне нет лифчика, и, думаю, для него это более чем очевидно.

Внезапно его щеки окрашиваются в алый цвет, и он поспешно набрасывает одежду мне на плечи.

Он заставляет меня идти впереди, но при этом кладет руки на основание моей шеи и направляет меня, будто я марионетка.

— Я могу идти сама.

— Рад за тебя.

— Как только я освобожусь, я переломаю тебе каждую кость в теле.

Он меня даже не слушает.

Он барабанит кулаками в дверь Гермеса и кричит: — Герм! Просыпайся! Ждем тебя в аудитории B01 западного крыла, сегодня играем.

Тот не отвечает, слышен лишь звук чего-то упавшего на пол. Аполлон слегка подталкивает меня, заставляя идти вперед.

Но прямо перед тем, как мы выходим из комнаты, до меня доносится голос Гермеса: — Что-что? Аполлон! Стой, твою ма…

Аполлон ускоряет шаг и заставляет меня подстроиться под его новый ритм. Я позволяю ему вывести меня из общежития, и вместе мы пересекаем вестибюль университета. Я не произношу ни звука и даже случайно не поднимаю на него глаз.

Мы оказываемся в крыле Йеля, где я раньше никогда не была, перед мраморной лестницей с золочеными перилами. Поднимаемся на второй этаж по темному коридору.

Заходим во вторую дверь слева. Это просторная аудитория, единственный источник света в которой — включенный софит на потолке. Рядом с ним свисает петля, а под ней стоит прямоугольный табурет.

— Не верится, что ты действительно это делаешь, — шиплю я. — Если я тебя не прикончу, это сделает Тимос.

— Сомневаюсь, что ЦРУ будет в восторге.

Он заставляет меня подняться на импровизированный эшафот, но я совершаю слишком резкое движение, и рана на животе заставляет меня зашипеть от боли. Он замечает это и делает знак подождать.

Из заднего кармана брюк он достает блистер с таблетками. Протягивает мне одну, белую. — Сможешь проглотить без воды?

— Ты спятил, если думаешь, что я приму что-то из твоих рук.

Он вскидывает бровь. — Это обезболивающее, агент Лиакос. Для той дырки, которую ты себе заработала.

Он протягивает руку ладонью вверх и ждет, когда я возьму лекарство. Вместо ответа я стискиваю зубы и вскидываю ногу. Ударяю его по руке носком ботинка, и таблетка улетает на пол. Это вызывает новую вспышку боли в боку, но оно того стоило.