Я с трудом сглатываю, вспоминая события последних дней. Видеть это место, утопающее в темноте, не зная, что внутри, не ведая, навстречу чему мы идем…

— Мы подошли со стороны моря, но нас заметили в паре метров от берега. Та же участь постигла вертолеты, патрулировавшие периметр. И именно там, на берегу, мы поняли, что скрывалось во тьме, — шепчу я.

Все смотрят на меня, затаив дыхание. Даже Аполлон растерял свой вид альфа-самца.

— Они начали стрелять, — заключаю я. — Люди Урана рассредоточены по всему острову, они в засаде повсюду, готовы прогнать любого незваного гостя. Весь Олимп — это гребаное минное поле. Ты не знаешь, куда ступить, не знаешь, какие зоны безопасны, а какие приведут к смерти.

— Почему вы не ушли? — настаивает Афина.

Я смотрю на неё, вскинув брови. — Когда они начали стрелять, мы были уже слишком близко к суше. Смысла возвращаться в море не было, тем более что среди них были снайперы с оружием очень большого радиуса действия. Единственным выходом было спрятаться там и ждать прибытия вертолета ЦРУ.

— Значит, вы высадились и… — спрашивает Аполлон.

— Поиграли в прятки? — заканчивает Гермес. — Или Тимос остановил все пули кулаками?

— Мы высадились и начали прятаться, ища безопасные точки, чтобы дождаться подмоги. Нас было пятеро агентов, включая меня и Тима. — Голос на мгновение подводит меня. — Один из нас не справился.

Ненавижу плакать. А я из тех, кто плачет по любому поводу, так что всё моё существование — это вечное проклятие и непрекращающаяся борьба со слезами.

— И наш дед был там? Он объявился? — спрашивает Аполлон, единственный, кому удается прервать это общее оцепенение.

Я киваю.

— Когда прибыло подкрепление, мы бросились к берегу. Там нас выследили люди Урана. Я даже не знаю, как нам удалось выжить, если не считать потенциально смертельных ранений. Тимос взял основной удар на себя, отвлекая последнего человека Урана, чтобы я могла запрыгнуть в вертолет. Я уже была ранена и вконец истощена.

— Погоди, «ранена»? Ты и сейчас ранена? — прерывает меня Хейвен, и тревожная гримаса омрачает её лицо.

— Да, я пытался предложить ей обезболивающее, а она ударила меня по руке, — вставляет Аполлон.

Я обвожу взглядом каждого члена семьи, стоящего передо мной. — Мы работаем на вас. Чтобы прижать Урана. Мы не могли взять вас на Олимп, и есть вещи, которые мы не можем раскрыть. По крайней мере, не сразу. Вы должны доверять нам. — Последнюю фразу я адресую скорее Аполлону, чем остальным.

— Я с самого детства пытаюсь защитить своих братьев и сестер, — шепчет он. — И никогда не перестану этого делать.

— Спусти её с этого эшафота, — заступается Хейвен. — Всё в порядке.

Я слышала о ней много историй. Конечно, большинство касалось скверных и опрометчивых решений, продиктованных импульсивностью и недюжинной склонностью к самосаботажу. Однако что-то мне всегда подсказывало, что она — одна из лучших, наравне с Хелл Фокс. Единственная вменяемая, кто с самого начала не хотел иметь ничего общего с играми этой семейки.

Лиам же в моем личном рейтинге определенно занимает последнее место. Я до сих пор помню, как мы пролистывали документы и папки, относящиеся к периоду, когда Ньют Коэн был в коме после своего глупейшего решения войти в лабиринт вместо Хейвен. Среди прочего там был файл, документирующий бессмысленные и бесконечные перемещения Лиама Бейкера по Санторини.

Аполлон освобождает меня от петли и развязывает руки. Я вытягиваю их, разминая, и изучаю едва заметный след на запястьях.

— Почему ты не рассказала мне об этом сразу?

— Потому что я была измотана, и у меня болела каждая клеточка тела, — шиплю я. — И еще потому, что ЦРУ хочет, чтобы вы знали лишь необходимый минимум.

— Посмотри на меня, — приказывает он.

Не знаю почему, но я повинуюсь. Встречаюсь с зелеными глазами Аполлона; его идеальное ангельское лицо ожесточено из-за резко очерченной челюсти и нахмуренного лба.

— Есть что-то еще. Что ты скрываешь?

— Аполлон…

— Я патологический лжец, обученный прятать секреты. Я сразу понимаю, когда кто-то пытается провернуть это со мной.

Я шумно выдыхаю и произношу как можно тише: — Мы узнали твой секрет. Это было наказанием за вторжение на территорию Урана.

Аполлон не в силах сдержать эмоции. Его глаза округляются, а губы цвета спелой вишни приоткрываются, образуя маленькое «О».

— Я не говорила раньше, потому что не хотела, чтобы кто-то задавал вопросы.

Остальные члены семьи не обращают на нас внимания теперь, когда я больше не вишу на петле под потолком. Они переговариваются между собой и выглядят спокойнее, почти готовые вернуться в общежитие.

— Ты правда знаешь? — шепчет он.

Боль в его голосе вызывает у меня неожиданное сочувствие.

— Да.

— Как много ты знаешь?

— Всё.

Он опускает голову. Длинные каштановые пряди скрывают от меня его лицо. — Дерьмо. Дерьмо. Дерьмо.