— Это очевидно. Что случилось? Где ты была? — продолжает мой брат, неумолимый как танк.

Лав сейчас похожа на загнанного, но яростного зверя. Кошка, которая не хочет просить помощи и намерена сама зализывать раны в темноте своего логова.

Мы с Аполлоном обмениваемся быстрыми взглядами, затем хватаем её под руки и тащим в ванную. Она, застигнутая врасплох, реагирует слишком поздно. Впрочем, она не сопротивляется — думаю, из-за боли в боку. Мы усаживаем её на закрытую крышку унитаза, надавив на плечи.

— Раздевайся, — приказываю я.

Она выгибает бровь.

— Снимай футболку, Лав. Нам нужно обработать рану.

Эта девчонка исчезла почти на двое суток без предупреждения. Она вернулась, едва держась на ногах от боли, и мало того, что не хочет говорить, где была, так еще и притворяется, что всё пучком.

Я — лучший в мире затычка в каждой бочке, никто не помешает мне совать нос в чужие дела.

— Не надо… — пытается она.

Окей, теперь я официально задолбался.

Я подхожу к раковине перед зеркалом и одним движением смахиваю на пол все флаконы и баночки, что были там аккуратно расставлены. Стеклянный пузырек с грохотом разлетается вдребезги при ударе о кафель.

— Дерьмо, — шиплю я. — Надеюсь, это не крем Хайдеса с улиточной слизью. Он стоит целое состояние.

— Боюсь, это был именно он, — бормочет Аполлон. — Не вздумай завтра свалить вину на меня, иначе прибью.

— Руки вверх, — командую я. — Снимай это тряпье, Любовь моя.

Она не помогает мне, но и сопротивляться перестает. Осторожными, медленными движениями она стягивает футболку прямо у меня на глазах. Остается в одном спортивном топе. Её лоснящаяся оливковая кожа блестит в искусственном свете ванной — так же, как и порез, проходящий через весь бок.

Рана не свежая, ей уже много часов, и, судя по всему, её даже кое-как перевязали. Но она есть. Я не сошел с ума.

— Что, черт возьми, произошло?

Этот вопрос задаю не я, а Аполлон. Его челюсти сжаты, взгляд прикован к полуобнаженному животу Лав.

— Меня рани…

— Не об этом, — отрезает он. — Что ты сделала? Где была?

Я уже собираюсь заступиться за Лав, потому что Аполлон явно перегибает палку, и я в упор не понимаю, за что он так её ненавидит. Но я забываю, что ей не нужен рыцарь.

— Знай: даже в таком состоянии я могу продырявить тебе череп пулей из своего пистолета.

Аполлон усмехается: — Любопытно было бы на это посмотреть, агент.

Я откашливаюсь, пытаясь привлечь их внимание: — Полло, может, ты малость перегибаешь? Оставь её в покое…

Аполлон делает шаг к дверному косяку и ударяет по нему кулаком, заставляя дерево содрогнуться. — Её брат втерся к нам в доверие, чтобы сдать нас всех и скормить ЦРУ. Как ты, мать твою, умудряешься ей верить?

— Хочу напомнить, что Тимос потом влюбился в Афродиту. Он бы никогда её не предал!

Моя рука инстинктивно тянется к кулону на шее. Подарок, который нам сделали Аполлон, Афина и Хайдес на наш день рождения два года назад. Именной чарм из серебра с инициалами А3Х2.

Афина, Аполлон, Афродита — три А. Гермес, Хайдес — две Х.

Такой есть у каждого из нас. Кулон Афродиты я забрал себе перед кремацией и спрятал в тумбочке.

Тимос был там, когда нам их дарили. Он знает, что мы не злые, что мы тоже жертвы, и он не повернется к нам спиной.

— Мы на вашей стороне, Аполлон. Но если ты продолжишь мне угрожать… знай, я запросто могу передумать и заняться тобой, — шепчет Лав.

Аполлон и бровью не ведет. — Тогда почему ты не скажешь, что вы делали последние сорок восемь часов?

Лав плотно сжимает губы: — Наберись терпения, всему свое время.

— Мое терпение закончилось давным-давно. Если быть точным — в момент моего рождения, — отвечает он.

У меня вырывается смешок.

Взгляд Аполлона скользит с лица Лав на её грудь, задерживаясь на секунду дольше необходимого на изгибах, а затем проходит по всей длине раны.

— В ящике лежат антисептик и марля. Швы, скорее всего, не понадобятся. Обработай её и дай обезболивающее, будем надеяться, что инфекции нет, — произносит он монотонно.

Но враждебность тут же возвращается: — Не хочешь говорить по-хорошему — заговоришь по-плохому.

Аполлон может быть самым добрым человеком на свете, если не давать ему повода сомневаться в тебе. Но если, по чистой случайности или ошибке, ты дашь ему повод подумать, что можешь предать его или подвергнуть опасности кого-то из нас…

— Завтра пятница, — продолжает он. — И состоятся Игры Богов. Мои.

Окей, значит, это каноническое событие. У Аполлона бывает долгий период затишья, а потом он внезапно срывается с катушек и начинает вешать случайных людей.

— Брат, я не думаю, что это правильный подход.

— Ты сыграешь со мной в «Виселицу», — Аполлон перебивает меня. — Хочешь ты того или нет. И ты дашь мне ответы.