Я не могу выйти в таком виде.

Не могу…

— Гапи, ты там? — окликает меня голос брата из телефона, который я оставила в руках у Гермеса.

Гермес валяется на моей кровати и наблюдает, как я крашусь.

Мы с ним, Хейвен и Хелл провели весь день вместе за просмотром фильмов. Это была часть плана, который придумала Хейвен, а мы с Хелл организовали и довели до ума, чтобы отвлечь его и составить компанию. Через два часа обе уже уснули.

Гермес воспользовался случаем и спросил меня, как Локи, а я ответила честно, без цензуры. С того звонка прошло два дня, и мы ни разу не останавливались.

Локи в порядке, сотрудничает с ЦРУ, и каждый раз, когда мы с Тимом заходим к нему в комнату поговорить, его глаза неизменно ищут кого-то другого.

Я одной из первых не доверяла этому парню, но теперь начинаю менять своё мнение. Он изо всех сил пытается вспомнить встречи с Ураном и помогает нам составить карту Олимпа вместе с его тайной частью. И это ещё не говоря о разочаровании на его лице, когда он понимает, что пришли только мы с братом, без Гермеса. У меня от этого сердце болит. Так же, как и от того, как загораются его глаза, стоит ему прочитать по моим губам или по губам Тимоса имя Герма.

Несколько часов спустя Хейвен ушла — прямиком к Хайдесу и Афине; Хелл отправилась к Лиаму и Посейдону в сад. Мы должны присоединиться к остальной семье в кафетерии за ужином, если бы только я не…

— Она сейчас наносит на лицо тональный крем, занята, — сообщает ему Гермес.

— «Тональный крем»? — повторяет брат так, будто Гермес заговорил с ним по-китайски.

— Тональный. Крем, — чеканит Гермес. — Ты тупой? Не знаешь, что это такое?

От того, с какой естественностью он ему отвечает, я едва заметно ухмыляюсь. Особенно потому, что слышу раздражённое рычание Тимоса.

— С какого хрена я должен знать, что такое тональный крем, Гермес? Я им в жизни не пользовался.

Тот приподнимает голени и болтает ногами в воздухе, улыбаясь как идиот. Он просто обожает провоцировать моего брата, а мне ужасно нравится смотреть на их перепалки.

Кажется, ему уже лучше, чем в ту ночь, когда он рассказал нам о Люцифере. Ну, это же Герм. Он страдает как собака и глушит всё шуточкой. Он из тех людей, кто наслаждается солнцем в хороший день. А если идёт дождь — всё равно выходит на улицу и раскрывает рот, чтобы ловить капли, как ребёнок. Так или иначе, он продолжает идти вперёд, но мне хотелось бы, чтобы у него всегда были только солнечные дни.

Подушка прилетает мне точно в затылок, и я прихожу в себя, одаривая Гермеса убийственным взглядом.

— Я здесь, здесь.

Несколько мгновений тишины.

— Всё нормально? — уточняет Тим.

— Конечно. — Я снова хватаю кисть и с силой прижимаю её к щеке.

— Аполлон что-то тебе сделал? — его голос тут же становится жёстче. — Он тебя обидел?

После этих обвиняющих вопросов слышится какой-то звук, и я замираю, с трудом удерживаясь от смеха.

— Тим, ты сейчас взял пистолет и снял его с предохранителя?

— Я его чищу.

— Сексуально, — иронично комментирует Гермес.

— Мне прострелить ему бок? Посмотрим, переживёт ли наш Иисус и это. — Он раздражённо фыркает. — Чёрт, я слишком много времени провёл с Аресом. Уже начинаю разговаривать как он.

Вот теперь я действительно разражаюсь громким смехом и на несколько секунд забываю обо всём раздражении, которое чувствовала ещё совсем недавно.

Гермес тоже смеётся.

— Серьёзно, Гапи, с тобой всё хорошо? — снова спрашивает Тим, теперь уже мягче.

Даже Гермес переводит на меня взгляд, словно тоже хочет услышать ответ. В конце концов, он уже какое-то время рядом и наверняка заметил, как изменилось моё настроение с тех пор, как я села перед зеркалом.

Я киваю.

— Всё нормально. Но откуда ты вообще знаешь про меня и Аполлона?

— Лав, каждый раз, когда вы рядом, вы пожираете друг друга глазами на глазах у всех, без капли стыда, — вмешивается Гермес. — Конечно, приятно видеть, что Аполлону больше не приходится дрочить в темноте своей комнатушки, но иногда вы перегибаете.

Я опускаю голову, чтобы спрятать улыбку, но стоит мне снова поднять лицо и встретиться глазами со своим отражением, как я тут же становлюсь серьёзной. Гермес это замечает. Садится на край кровати, подносит телефон ближе ко рту и говорит:

— Тим, нам пора. Потом созвонимся, ладно?

— Почему? Моя сестра…

— С ней всё хорошо. Поцелуй на ночь свой любимый пистолет и ложись спать. Я о ней позабочусь, не переживай.

Он говорит это так мягко, что я начинаю мысленно повторять его слова. Похоже на безмолвное обещание: когда брата нет рядом, они сами проследят, чтобы со мной всё было хорошо.

— Ладно, до завтра, ребята. Люблю тебя, Гапи.

— И я тебя, пирожочек, — успевает ответить за меня Гермес приторно-сладким, фальшивым голосом.

Тимос отключается с ворчанием.