— Шрамы от акне, которым я страдала много лет, — продолжаю я. — Я всегда пытаюсь скрыть их под слоями тонального крема и консилера. Сегодня… плохой день. Они кажутся мне заметнее обычного, сильнее бросаются в глаза, будто даже целого грёбаного флакона тональника не хватит, чтобы их замазать. Я знаю, что есть вещи поважнее и мне не стоит думать о том, как выглядит моя дурацкая кожа, но это сложно. Иногда бывают просто дерьмовые дни. Я не могу на себя смотреть. Не могу… — Я начинаю сбиваться.

Аполлон слушает меня до самого конца. Даже ждёт, не добавлю ли я что-нибудь ещё, и только когда понимает, что я закончила, отвечает:

— Хочешь, пойдём в ванную, всё смоем и нанесём заново?

— Я…

— Я тебе помогу. По крайней мере, попробую. — По голосу слышно, что он улыбается. — Позволишь?

Вместе со всхлипом у меня вырывается смешок.

— С чего ты взял, что я позволю тебе увидеть меня без макияжа? Не знаю, заметил ли ты, но я прячу от тебя лицо, даже несмотря на три слоя тональника.

— О, поверь, я заметил, что ты лишаешь меня возможности любоваться твоим прекрасным личиком, агент. — Он цокает языком. — И, между прочим, меня это порядком раздражает.

— Аполлон…

Прямо перед моим носом появляется его рука. Он протянул её ко мне, даже не пытаясь переместиться так, чтобы заглянуть мне в лицо. Ладонью вверх он приглашает меня пойти с ним.

— Позволь мне помочь тебе, — хрипло произносит он.

Я беру его за руку. Голова кричит, что я веду себя нелепо, но сердце подталкивает довериться Аполлону и позволить ему помочь. Иногда тихий, ласковый шёпот всё равно оказывается громче яростных, полных ненависти криков.

Он помогает мне подняться и ведёт в маленькую ванную при спальне, а я всё ещё держу голову опущенной, не отрывая глаз от пола.

Я сажусь на унитаз с опущенной крышкой; Аполлон тем временем открывает дверцы шкафчика возле раковины в поисках ватных дисков и мицеллярной воды.

— Иди сюда, — негромко говорит он.

Я не могу сделать ни шага.

Тогда он сам подходит ко мне двумя широкими шагами и одной рукой обхватывает за талию, поднимая так легко, словно я кукла. Я обвиваю руками его шею, помогая ему, и позволяю усадить себя на бело-серую столешницу возле раковины.

Я знаю, зачем он это сделал. У зеркала над раковиной есть дополнительная подсветка, при которой всё видно гораздо лучше. И он знает, почему я не подошла, когда он позвал. Там, где я сидела раньше, было темнее.

Аполлон изучает этикетку мицеллярной воды, пытаясь разобраться, как ею пользоваться. После тщательного анализа энергично встряхивает флакон и открывает его.

Но прежде чем налить средство на ватный диск, он касается указательным пальцем моего бедра. Рассеянно постукивает по нему и приказывает:

— Раздвинь.

Мои ноги раздвигаются автоматически, и Аполлон встаёт между ними с ватным диском, уже пропитанным голубой мицеллярной водой.

— Лав?

— М-м-м.

— Если не поднимешь голову, я не смогу смыть с тебя макияж.

Я вздыхаю.

Ничего страшного. Это глупость, Лав. Ты раздуваешь из мухи слона.

— Лав?

— М-м-м.

— Вылезай из своей головы и возвращайся ко мне, — мягко шепчет он. — Доверься мне.

Сердце замирает, а потом с бешеной силой пускается вскачь. Его ласковый тон, то, как он едва заметно запинается, потому что внутри Аполлона, в сущности, столько застенчивости, и осознание того, насколько он близко… Убийственная смесь, от которой моё сердце вот-вот растает.

Я поднимаю голову и показываю ему лицо. Аполлон одаривает меня счастливой улыбкой, будто это я только что сделала ему одолжение. Руки так и чешутся схватить его и целовать, пока не сотру ему губы.

Он откладывает ватный диск лишь затем, чтобы снять резинку с запястья и собрать мою копну кудрей, полностью открывая лицо.

— Три оборота? — спрашивает он с усмешкой.

Но он прекрасно знает, что три.

Для него и для меня.

Он неловко похлопывает меня по щеке и начинает стирать с кожи все следы тонального крема, пока ватный диск не становится совершенно грязным. Берёт новый и наливает ещё средства для снятия макияжа. Ему приходится повторить это четыре раза из-за множества слоёв, которые я нанесла на лицо.

Я не свожу с него глаз. Не хочу пропустить ни малейшего изменения в его лице. Хочу увидеть тот самый момент, когда он заметит мои шрамы от акне и почувствует отвращение.

Мысленно готовлюсь. Я не питаю иллюзий: знаю, что это произойдёт. Он просто не может отреагировать иначе. Не может сделать ничего, кроме…

— Вот и всё.

Я несколько раз быстро моргаю. Не может быть. Я наверняка что-то пропустила. Наверняка закрыла глаза и сама этого не заметила. Потому что выражение лица Аполлона ни разу не изменилось, на нём не появилось и тени отвращения.

— Ну вот, теперь ты видишь мою кожу и все эти ужасные… — торопливо выпаливаю я.

— Ой, да брось, Лав, не неси херни, — раздражённо перебивает он.