— Должна. Семья прежде всего, помнишь? Это всегда было девизом твоего отца, только он использовал его, чтобы оправдывать ужасные, отвратительные поступки. Пусть хотя бы один раз эти слова зазвучат по-другому. Красивее, чище, невиннее — так, чтобы их можно было вспоминать с радостью.

Афина издаёт долгий, полный бессилия стон.

— И как это может стать хорошим воспоминанием, если ты до конца жизни будешь сидеть за решёткой?

— Я уверена, мы сможем добиться смягчения наказания, — неуверенно предполагает Тейя. — Ты помогала ЦРУ. Это же должно что-то значить, правда?

— Ты не проведёшь всю жизнь в тюрьме, — добавляет Афина.

— Вы ведь сможете приходить ко мне? — спрашивает Рея почти запинаясь, с печальной улыбкой. — Будете приходить, да?

Чёрт, сейчас я расплачусь.

— Конечно. Конечно будем, — торопится заверить её моя кузина и тут же бросается ей в объятия.

Сначала Рея остаётся неподвижной. По её взгляду видно: она ожидала чего угодно, только не объятия. Но когда Афина прижимается сильнее, Рея наконец оттаивает.

Такой я её ещё никогда не видел.

Она обнимает дочь в ответ: одну руку кладёт ей на спину, вторую — на затылок, запускает пальцы в волосы и осторожно гладит.

Тейя отворачивается, вытирая слёзы. Гера рядом берёт её за руку.

Потом Афина отстраняется и резко направляется к дверям.

— Я поговорю с агентами. Должен быть выход. Обязательно должен.

Рея пытается её окликнуть, но дочь уже исчезает.

Лав, должно быть, всё это время слушала разговор, прервав попытки связаться с остальными. Когда наши взгляды встречаются, она слегка вздрагивает и тут же пробует снова.

Она вдруг замирает, широко распахнув глаза.

— Гермес? Тим? Кто-нибудь меня слышит?

Я двигаюсь раньше, чем успеваю подумать. Ей даже не нужно торопливо махать нам, чтобы позвать к себе.

— Герм! Как вы? Где вы? Всё хорошо?

Мы тут же подбегаем и окружаем её, отчаянно пытаясь уловить как можно больше подробностей.

Но вместо облегчения её лицо темнеет. Черты заостряются и искажаются от ужаса. Она хватает ртом воздух, а когда наконец говорит, голос дрожит.

— Аполлон?

 

Глава 67…ТЫ БЫЛ БЫ ТАМ

 

Некоторые, в том числе Ницше, считали, что надежда, оставшаяся в сосуде Пандоры, была не даром, а ловушкой. Тонким, коварным злом, которое лишь продлевает страдание.

— Ты тоже был бы в моих последних семи минутах.

Гермес

— Я думала, игра, которую мы только что прошли, и была игрой Пандоры! — восклицает Хейвен.

Я всё ещё не пришёл в себя после того, что только что услышал, но нахожу силы ответить:

— Я тоже, МР. Я тоже.

Голос: Пожалуйста, введите пароль, чтобы начать игру!

— Да дай ты мне время, блядь! — ору в потолок, даже не понимая, откуда доносится этот раздражающий голос, который преследует нас с тех пор, как мы спустились под землю.

Тимос пытается скрыть тревогу, держать лицо и вести себя как агент ЦРУ, который сейчас вытащит нас из очередной задницы. Он постукивает пальцами по стеклу того, что во всех смыслах выглядит как настоящее хранилище.

— Вы понимаете, что, если бы мы так и не узнали цифры Пандоры, то остались бы заперты здесь и умерли от голода и жажды? — шепчет он. — Это абсурд.

Мы бы никогда отсюда не вышли, не закончив игру. И никогда бы её не начали, не зная последовательности.

— Надо идти дальше. Давайте уже покончим с этим, — говорит Аполлон, проходит мимо нас и останавливается перед клавиатурой.

Я уже собираюсь его остановить, попросить подождать хотя бы ещё минуту… но какой в этом смысл? Пока мы не запустим игру, всё равно не узнаем, в чём она состоит и что нам нужно делать. Невозможно попасть в ловушку, если мы даже не начали.

Длинные пальцы Аполлона нажимают клавиши.

1, 2, 3, 4, 1, 0.

Экран мигает.

Потом появляется надпись: Ошибка.

Земля словно уходит из-под ног, и я прижимаю ладонь к стеклянной стене, пытаясь за что-нибудь ухватиться. Лицо Аполлона за считаные секунды теряет цвет.

— Какого чёрта это значит? — взрывается Хайдес, скорее злой, чем испуганный.

Он встаёт рядом с Аполлоном и нажимает те же самые клавиши.

Экран снова мигает.

Та же надпись: Ошибка. Осталась одна попытка.

Хайдес, как всегда воплощение спокойствия, бьёт кулаком по стеклянной стене.

— Так, какого хуя значит, что комбинация неправильная и у нас осталась одна попытка?

— Мы знаем ровно столько же, сколько ты. Успокойся, — огрызается Тимос.

Похоже, мне снова придётся включать мозг. Я смог связать эти тупые сосуды с призами через математику, значит, смогу и это. Смогу понять, почему нас не пускают внутрь.

— Числа должны быть правильными, иначе мои рассуждения в предыдущей игре вообще не имели бы смысла, — объясняю я, указывая на дверь за нашими спинами, ведущую в студию.

— Тогда что мы делаем не так? — спрашивает Тимос.