— Ну не настолько же тебе не везёт, чтобы ошибиться со всеми, правда? — шутит Тим, выдавливая невесёлую улыбку. — Вероятность на твоей стороне. Это же должно хоть что-нибудь значить, чёрт возьми.

На деле — ничего.

Вероятность — не точная дисциплина, и уж тем более не дающая никаких гарантий.

Она ничего мне не обещает. Одинаковый шанс проиграть и победить.

Локи протягивает мне руку сверху, и я хватаюсь за неё, чтобы подняться. Они возвращаются на свои места, а публика взрывается бешеными аплодисментами, когда я снова подхожу к стойке с двенадцатью сосудами.

Я изучаю их, стараясь не обращать внимания на голос ведущего, который подначивает меня, объявляя, что осталось всего пять минут.

Если бы здесь были числа, всё было бы проще. Я бы понял сразу. Сначала Арес выбрал числовую последовательность, а потом в этой игре почему-то полностью сменил направление.

Мне правда придётся выбирать наугад?

Он был ребёнком, не забывай. Насколько гениальным он вообще мог быть?

Насколько?

Я разглядываю каждую гравировку вблизи, словно расстояние способно помочь мне увидеть всё с другой точки зрения.

Множество точек. Треугольники. Линии. Пирамиды. Круги. Пунктирные линии. «X», которые могут быть как знаком умножения, так и неизвестной в уравнении. Пятиугольники, шестиугольники, прямоугольники, выстроенные горизонтальными рядами. Переплетающиеся ромбы. Цилиндры.

И какого хрена мне со всем этим делать? А вдруг это вообще ничего не значит? Вдруг это просто украшения на сосудах, а вся игра построена исключительно на вероятности и удаче?

— Может, мне просто нужно пересчитать сосуды и выбрать те, которые соответствуют числам! — кричу я остальным, не оборачиваясь. Я намеренно не упоминаю Пифагора, боясь раскрыть слишком многое.

— Попробуй, — подбадривает Аполлон. — Времени почти не осталось.

Я смотрю на экран. Почти три минуты.

Три. Грёбаные. Минуты.

Один, два, три, четыре, десять. Я прекрасно их помню не только потому, что невозможно забыть момент, когда мы одержали эту маленькую победу, но ещё и потому, что повторял их буквально час назад, на террасе. Остальные прощались друг с другом, а я гуглил эти чёртовы числа Пифагора. Хотел узнать больше, хотел наконец внести действительно полезный вклад.

Первый сосуд, с прямоугольниками. Отдаю его Хейвен.

Второй ставлю на стойку Локи. Цилиндры.

Третий сосуд, с «X», хотя именно он сильнее всех остальных вызывает у меня ощущение, что здесь что-то не так, отдаю Аполлону.

На четвёртом — треугольники, и он достаётся Тимосу.

Хайдесу остаётся десятый, с выгравированными кругами.

Я отступаю на два шага и смотрю на них. Пять золотых сосудов и пять знакомых лиц — лица пяти людей, которых я люблю больше всего на свете. Пять призов, пять возможных смертных приговоров. Пять огромнейших знаков вопроса.

Но… я считал слева направо. А что, если Арес всё усложнил и начал, наоборот, справа налево?

Остаётся чуть больше двух минут.

Ведущий: Это твой окончательный выбор? У тебя ещё есть время всё изменить, Гермес!

— Да пошёл ты! — ору я в потолок, обращаясь к фальшивому ведущему, который действует мне на нервы с той самой секунды, как мы сюда вошли.

— Герми, — зовёт Хейвен. — Если ты не уверен, у тебя ещё есть время в последний раз всё поменять.

Конечно, я не уверен. Как я вообще могу быть уверен?

Я смотрю на свою семью и Локи. На каждого по очереди, на их сосуды.

Один, два, три, четыре, десять.

Пять чисел.

Участников игры пятеро, если не считать меня.

Пять — как в последовательности Пандоры.

Прародитель, начало всего. Первое мужское число и первое женск…

Мысль обрушивается на меня с такой силой, что приходится схватиться за стойку перед собой. От удара два оставшихся сосуда качаются и едва не валятся на пол.

Я повторял всё это всего час назад. Читал всю ту скукотищу про пифагорейские числа и наткнулся на кое-что, о чём Арес не упоминал.

Тетрактис. Священный треугольник, почитаемый в мистике чисел.

Разве Арес нам о нём не говорил? Ведь это было первое, что он нам показал, — изображение Тетрактиса. Все эти точки, расположенные рядами так, чтобы образовать треугольник. Он же говорил, что у чисел есть графическое представление, или я путаю?

Важные для пифагорейцев числа можно изобразить на геометрической плоскости, и вместе они образуют священный треугольник. У каждого числа от одного до десяти было своё геометрическое представление.

Час назад я не заострил внимания на этой информации — искал что-нибудь более полезное, более числовое и куда менее графическое. Но сейчас всё идеально сходится.

На этих сосудах изображены геометрические фигуры.

— Я понял! — ору я.

Меня трясёт с головы до ног, сердце бешено колотится в груди от внезапного выброса адреналина.