На лицах остальных легко читалось беспокойство, когда они открывали свои сосуды. Хайдес держится иначе — как человек, который уже знает, что никакого смертного приговора там не найдёт.

— Я верю в тебя, в твой выбор и в твои шустрые мозги.

Глаза наполняются слезами. И когда он тоже вытаскивает листок со словом «Спасён», я наконец позволяю себе разрыдаться от облегчения.

Я падаю на колени, а слёзы неудержимо льются из глаз и текут по щекам.

Вокруг играет победная мелодия, публика аплодирует и свистит. Ведущий разражается тирадой о том, насколько неожиданно хорошо я справился, а я в очередной раз отгораживаюсь от звука его голоса.

Первым поднимает меня с пола Локи. Он заключает меня в объятия и страстно целует, с такой благодарностью, что я наконец перестаю плакать. Целует каждый сантиметр моей кожи, стирая губами влажные дорожки слёз, а потом снова набрасывается на мои губы, заставляя почувствовать их солёный вкус.

Тимос не из тех, кто открыто проявляет чувства, и, хотя только сейчас к его лицу начинает возвращаться цвет, он ласково хлопает меня по спине. Хейвен обнимает меня, даже не дождавшись, пока Хайдес окончательно отойдёт, а Аполлон наблюдает за нами с лёгкой усмешкой.

Свет над нами начинает мерцать. Лампы то гаснут, то снова вспыхивают; на экране список призов растворяется, уступая место финальным титрам. Там наши имена, а ещё имена Урана и Кроноса.

И наконец появляется надпись, подтверждающая наши догадки.

Игра придумана Аресом Кайденом Лайвли.

Надеюсь только, что на этом он остановился и больше ни к чему не приложил руку, потому что я, кажется, уже использовал сто процентов своего мозга. У меня ничего не осталось. Я выжат эмоционально, физически и морально. Ещё одна такая игра — и мне придётся ходить к психотерапевту до конца жизни.

По мере того как свет гаснет, зал погружается во тьму — такую же, какой встретил нас при входе. А потом в гробовой тишине и кажущемся спокойствии впереди, по другую сторону сцены, загорается золотая надпись.

Пандора.

Мы идём по проходу во главе с Тимосом, до самого конца убеждённым, что он обязан всегда идти первым, чтобы нас защитить. На полпути под вывеской подсвечивается ещё одна дверь.

Замок щёлкает ещё до того, как мы успеваем её коснуться.

Тим берётся за ручку, затем оборачивается.

— Вот и всё. Готовы?

— Хуже того, через что мы только что прошли, уже быть не может, — бормочу я. — Мы ведь почти у цели, да?

Тимос закатывает глаза.

— Тебя никогда не учили, что невезение всё слышит и воспринимает такие слова как вызов?

Мы идём по узкому коридору гуськом. В конце обнаруживаем комнату со стеклянными стенами, сквозь которые прекрасно видно всё внутри. Слева стоит закрытый чёрный ноутбук. Пол выложен большими безупречно белыми квадратными плитами. Кажется, сюда ещё ни разу не ступала человеческая нога.

Кроме наших. И это может быть как поводом для гордости и доказательством нашего ума, так и предупреждением.

Дверь в комнату серая, без ручки и вообще без какого-либо видимого способа её открыть. Пока я об этом думаю, Хейвен указывает на прикреплённую к стеклу сбоку панель.

Цифровая клавиатура. Экран мигает, требуя ввести пароль.

---

Шесть чёрточек.

Я едва не падаю в обморок от счастья. Это точно числа, которые дал нам Арес. Да. Они даже были связаны с предыдущей игрой. Шесть позиций, потому что в числе десять две цифры.

Всё сходится. Круг замкнулся, и мы наконец добрались до…

Внезапно раздаётся женский голос:

Голос: Добро пожаловать в финальную игру Пандоры. Введите пароль, чтобы начать игру.

Сердце пропускает удар.

Финальную игру? Ещё одну?

Глава 66. В МОИ ПОСЛЕДНИЕ СЕМЬ МИНУТ…

Рея — молчаливая мать, способная действовать в решающий момент. Она бросает вызов мужу и спасает детей: её сила не разрушительна, а созидательна — она хранит время, которое меняется.

— Послушай, что я узнал. Говорят, когда мы умираем, наш мозг ещё семь минут остаётся в сознании и заставляет нас заново пережить самые счастливые воспоминания.

— М-м-м, кто знает… Звучит очень мило.

— Если бы я умер, ты была бы в моих последних семи минутах счастья.

Арес

— Ну ты и сука! — кричит Тейя, обхватывая Рею за плечи и заключая её в объятия. — Я правда думала, что ты нас предала.

Рея, которая вообще не любительница телячьих нежностей, напрягается и выдавливает усталую улыбку, не отвечая на объятие; руки так и остаются безвольно висеть вдоль тела.

У наших ног лежит тело Урана с изуродованным выстрелами лицом. Только Лав хватает смелости подойти к нему: она наклоняется и проверяет, нет ли пульса.

— Я знаю, после таких выстрелов он никак не мог выжить, но с этим ублюдком никогда нельзя быть уверенной до конца.

— Что теперь делать? — спрашивает Афина.