— А этим Великим Деланием тогда получается проект Пандоры, начатый Ураном. Идея прошла через голову Ареса, затем через руки Танатоса, а после была разделена между её участниками. И ты — последний из них, финальная точка, — рассуждает Лиам вслух.

Я улыбаюсь ему, не произнося того, что думаю и думал всегда.

Он не глупый. Ему просто нужен толчок.

Надеюсь, никто сейчас не произнесёт «Санторини», иначе мы его потеряем.

Хотя вряд ли. В салоне самолёта стоит абсолютная тишина. Похоже, все вокруг слушают наш разговор, просто не вмешиваются.

— А с греческой мифологией… есть какая-нибудь полезная связь? — спрашивает Тимос, сидя со скрещёнными руками и привычно хмурясь так, будто собирается кого-нибудь прибить.

— Троянская война длилась десять лет. Столько же Одиссей добирался обратно на Итаку. — Я провожу ладонями по лицу, а затем откидываю назад бесформенную массу кудрей. — В греческих мифах вообще часто встречаются десятилетние циклы. Например, Кронос правит десять лет, прежде чем Зевс восстаёт против него и захватывает власть. Олимпийские боги десять лет сражаются с Титанами в Титаномахии. Из-за этого десять можно воспринимать как число космической войны, после которой возникает новый божественный порядок.

В нашем случае победа над Ураном и Пандорой тоже приведёт нашу семью к новому порядку. Мы свергнем его, как прежде свергли Титанов, и начнём новый цикл.

Каждая деталь сходится. Всё действительно кажется связанным…

Но ничего из этого не даёт нам конкретной помощи.

— Ты уверен, что десять — ключ к Пандоре? — наконец спрашивает Афина после долгого молчания.

Я пожимаю плечами.

— Откуда мне знать, Тена? Мне кажется, с этого нужно начинать и уже от него выстраивать рассуждение. Но куда оно меня приведёт — понятия не имею.

— Может, мы вообще подходим не с той стороны, — доносится голос Хайдеса с кресел позади нас. — В конце концов, Пандору захотел создать Уран, но идею ему подал Арес. Греческие, алхимические, астрологические трактовки и вся прочая хрень — это прекрасно. Но нам нужен математический взгляд. Любой. Арес?

Рядом со мной — тишина.

Я поворачиваюсь как раз в тот момент, когда Арес издаёт громкий храпящий хрюк, погружённый в глубокий сон. Голова безвольно лежит на подголовнике, слегка заваливается в сторону, рот открыт. Из уголка губ уже тянется тонкая струйка слюны.

Если бы нам сейчас не был так нужен его ответ, я бы рассмеялся.

— Эй, Ар… — начинает Афина.

— Оставь его. Ему нужно отдохнуть. Он ещё не до конца восстановился после ранения, а лекарства, которые принимает, ясности сознания не добавляют, — ледяным тоном обрывает её Тимос. — Нам лететь больше двенадцати часов. Спросим позже.

После этого никто больше не произносит ни звука.

Кажется, на нас опускается пелена тревоги, и только тишина способна немного её приглушить, сделать не такой тяжёлой, не такой плотной.

Свет становится тусклее, создавая куда более мягкую обстановку, располагающую ко сну.

Лиам и Поси соревнуются друг с другом на расстоянии в какой-то игре на телефонах. Но, кроме них, вся остальная семья, похоже, постепенно отключается и следует примеру Ареса. Время от времени доносится только редкий тихий шёпот.

Передо мной Хейвен засыпает, положив голову Лиаму на плечо. Он легонько треплет её, а потом сам склоняется к ней и закрывает глаза.

Шорох бумаги справа заставляет меня резко повернуть голову.

— Отдохни, — приказывает Тим Аполлону, листая бумаги в папке с логотипом ЦРУ на обложке. — Тебе нужен каждый час сна, который только можешь получить.

— Отдохну, когда умру, — отрезает тот, но тут же поднимает указательный палец. — И без шуток про моё бессмертие, пожалуйста.

Аполлон разговаривает с Тимом, но смотрит на Лав, задремавшую в кресле.

Я душу смешок и вжимаюсь в подголовник, используя Ареса как ширму, чтобы они меня не заметили. Хочу подслушать — как когда-то умел лучше всего, когда был всего лишь второстепенным персонажем, скользящим между сценами и остающимся незамеченным.

Проходит всего несколько секунд, прежде чем Тим снова заговаривает, на этот раз ещё тише, почти шёпотом.

— Ты ведь понимаешь, что она не исчезнет, если перестанешь на неё смотреть?

— Мм?

— Моя сестра. Если ты перестанешь сверлить её взглядом, она всё равно останется здесь, с нами. Никто её не похитит, расслабься.

Аполлон слегка опускает голову, позволяя нескольким прядям упасть на лицо.

— О, я заставил тебя покраснеть? Как мило, — шутит Тим, и на лице у него мелькает тень улыбки.

Мне хочется достать телефон и сфотографировать его в доказательство: расскажи я об этом остальным, никто бы не поверил.

— Прекрати.

— Я не издеваюсь над тобой, Аполлон, клянусь. Наоборот, я рад, что и ты защищаешь мою сестру.

— Я стараюсь.

— У тебя неплохо получается. Продолжай в том же духе…

— Или разобьёшь мне череп о стену?

Тимос тяжело вздыхает, а потом весь как-то напрягается.

— Я бы никогда тебе не угрожал. В конце концов, я и сам не сумел до конца защитить твою сестру. Если с Лав что-нибудь случится, уж точно не стану винить тебя.