— Простите, а разве это не значит, что она нас предала? Или я смотрела какую-то другую игру? — спрашивает Тейя, скрестив руки на груди. — Боже, как же мне хочется догнать её, схватить за волосы и приложить головой о стену.

— Рея такая же, как я, — резко сообщает Аполлон.

Я поднимаю указательный палец.

— Сейчас переведу загадочную фразу моего брата на человеческий: Рея делает вид, будто тебя поимела и предала, а на самом деле спасает твою задницу. Вот и всё.

В глазах моей тёти на миг вспыхивает веселье, прежде чем лицо снова становится серьёзным. Хайдес и Тена тоже кивают, подтверждая нашу трактовку.

Тем временем Локи повторяет — кажется, те же самые жесты, которые показывала моя мать. Он хмурится, словно пытается как можно точнее восстановить их в памяти и прокрутить ещё раз, прежде чем передать нам смысл.

— Они должны мне доверять. Я и Эрос поможем им, когда они доберутся до Олимпа.

Эрос?

— Эрос? — эхом повторяет Афина.

Тимос вздыхает, проводя ладонями по лицу.

— Эрос — это тот гном в вырвиглазной одежде, который работал вместе с Дейзи. Он ещё жив?

— Судя по всему, да. И нам предлагается довериться ему и… Рее Лайвли? — Афина морщит нос.

— Простите. — Зевс останавливает нас, затем указывает на Локи. — А кто гарантирует, что он говорит правду? Что, если он всё ещё шавка Урана и заодно с Реей? Если они оба нас предают?

Локи тут же смотрит на меня, глаза налиты ужасом. Он начинает мотать головой, бормоча едва слышно:

— Эйч, клянусь тебе, я не врал. Я сказал вам то, что она…

Лав проходит передо мной и встаёт рядом с Локи. Кладёт руку ему на плечо.

— Она стояла лицом к вам, это правда, но я находилась по диагонали. Я видела значительную часть её движений и знаю американский жестовый язык, ASL. Хотя кое-что от меня ускользнуло, то, что я увидела, совпадает с его версией. Локи не соврал.

Я сразу замечаю, как его тело расслабляется и возвращается в естественное положение.

— Значит, вот почему Рея просила дать ей время сбежать, — бормочет Лав. — Если мы её схватим, она не сможет помочь нам там, на Олимпе. Логично, но полностью доверять ей я всё равно не могу.

— И не будем, — отвечает её брат. — В первую очередь будем доверять самим себе. А потом, если прижмёт совсем серьёзно, решим, принимать ли чужую помощь.

Но меня удивляет другое: мне не понадобились гарантии Лав.

В ту секунду, когда Локи передал нам слова Реи, я ему поверил.

В ту секунду, когда Зевс высказал вполне обоснованное сомнение, я всё равно продолжил верить Локи.

Мне окончательно и бесповоротно пиздец.

Но сейчас не время отправляться в путешествие по собственным чувствам.

Мне нужно пространство. Воздух. Время подумать и заставить свои тупые нейроны наконец зашевелиться.

Я отхожу от семьи, которая всё ещё громко спорит в ожидании подкрепления ЦРУ. Лёгким прыжком усаживаюсь на край сцены, свесив ноги. Носки моих блестящих Converse едва касаются пола.

Мои воспоминания — ключ.

Проблема в том, что я не знаю, что именно должен искать.

Остаётся только один вариант: понять, где искать.

Чертовски бесит иметь ответы на вопросы, которых ты не знаешь. То есть ответы у меня есть, но я понятия не имею, какие вопросы должен себе задать.

Блядь, Арес пережил те семь смертельных игр — при всей своей бестолковости, — а я не могу разгадать эту загадку? Серьёзно?

Герм, ты способен на большее. Проснись уже наконец.

Может, стоит начать с десяти.

По движению воздуха слева я понимаю, что кто-то только что сел рядом. Запах Хейвен тут же заполняет мои лёгкие.

— Эй, Маленький Рай.

— Мы у финишной черты, — шепчет она. — Последняя игра.

— Ага.

Она берёт меня за руку и переплетает свои пальцы с моими.

— Tha ta kataféroume. («Мы справимся» — по-гречески.)

Я слегка отстраняюсь и удивлённо смотрю на неё.

— С каких это пор ты знаешь греческий, PP?

— Учу понемногу. Ничего особенного, правда. Знаю совсем чуть-чуть — короткие фразы, отдельные слова.

— А я-то думал, на уроках Хайдес учит тебя только просить его вылизывать тебе киску с причмокиванием.

Несмотря на весь ужас происходящего, после жестокой игры, когда над нами уже нависла поездка в Грецию, Хейвен разражается хохотом.

Громким, совершенно неприличным — настолько, что вся семейка Яблока поворачивается и принимается на нас глазеть. Она этого даже не замечает и, если уж на то пошло, заражает смехом и меня, пусть я смеюсь куда тише.

Она хохочет так сильно, что отстраняется от меня и заваливается назад, укладываясь спиной на деревянный пол сцены. Я со вздохом тут же следую её примеру.

Так и лежим, глядя в обшарпанный, грязный потолок.

Лежим неподвижно, пока свет не начинает гаснуть, а остальные не перестают разговаривать.

Я остаюсь лежать, даже когда Хейвен поднимается, зовёт меня и говорит, что нам пора уходить.

Остаюсь лежать, когда слышу, как остальные члены семьи быстрым шагом проходят мимо и удаляются.