— Позвольте нам хотя бы побыть рядом с ней! — кричит Хейвен. В нескольких креслах от неё Лиам тоже вскакивает с таким же решительным выражением лица. — Мы были её друзьями. Позвольте ей хотя бы в последний раз не оставаться одной.
В глубине души я надеюсь, что Хейвен нашла лазейку и сможет спасти Джек. Но почти сразу чувствую себя глупым, наивным идиотом: я прекрасно знаю, что остановить эту игру или обернуть её правила в нашу пользу невозможно.
Распорядитель игры вздыхает и согласно кивает, не забыв прежде напомнить, что нас окружили со всех сторон и, следовательно, за любой необдуманный поступок накажут и нас.
Хейвен и Лиам поднимаются на сцену и, обменявшись со мной полным сожаления взглядом, встают по обе стороны колонны, к которой привязана Джек. Та смотрит на них. Слёзы уже текут по её тёмной коже, а плечи сотрясаются от рыданий.
— Хейвен… — шепчет она.
— Не надо, — успокаивает её Хейвен, потом находит её руку и переплетает их пальцы. — Всё хорошо.
Джек шмыгает носом. Изо рта вырывается хрип, прежде чем ей удаётся выговорить следующую фразу.
— Мне жаль. Мне так жаль за всё. Я никогда не должна была…
— Джек, пожалуйста, — вмешивается Лиам. — Правда, не надо. Думай о чём-нибудь другом.
— Нет, надо. Потому что я не переставала об этом думать, — запинаясь, произносит она. — Столько раз мне хотелось хотя бы извиниться. Но я трусиха. Такая трусиха, что только смерть смогла выжать из меня хоть каплю храбрости. Жалкое зрелище.
— Человеческое, — поправляет Хейвен. Она улыбается так мягко, что никто бы никогда не поверил, что между ними были проблемы. — Ты человек. Я понимаю. Я прощаю тебя, Джек.
Та опускает голову и больше не сдерживает слёз.
— Всё хорошо, — добавляет Лиам, тоже берёт подругу за руку и крепко сжимает. — Никто из нас на тебя не злится.
— Боже, это невыносимо, — бормочет Тимос, даже не глядя на происходящее. Глубокие морщины прорезают кожу его лица, и из-за них он кажется ещё более измученным, чем из-за тёмных кругов под глазами.
Хейвен отпускает руку Джек лишь затем, чтобы достать из заднего кармана пачку бумажных платков. Вытаскивает один и начинает вытирать ей лицо, стирая слёзы, хотя те продолжают литься так обильно, что все её старания пропадают впустую.
— Немезида начнёт на счёт три, — предупреждает распорядитель.
Джек содрогается так сильно, что дрожь передаётся даже Лиаму, который всё ещё прижимается к ней.
— Эй, Джек? Помнишь прививку от меня? — обращается к ней Лиам с натужно-весёлой интонацией. — Z, Y, X, W, V…
Поначалу я просто ошарашенно смотрю на них. Особенно когда Джек начинает смеяться сквозь слёзы, а следом тихий смешок вырывается даже у Хейвен.
И происходит самая странная вещь на свете — то, чего никогда не случается во время этих психопатских игр. Лиам, Джек и Хейвен смеются. И все вместе произносят алфавит задом наперёд, держась за руки и ожидая.
Первая стрела прилетает настолько внезапно, что я зажимаю рот рукой. Она попадает Джек точно в лоб, мгновенно заставляя её замолчать. Я даже не заметил, как распорядитель закончил отсчёт.
Джек издаёт хрип, глаза распахнуты так широко, что, кажется, вот-вот вылезут из орбит.
Я резко вскидываю голову к верхним трибунам, где на позиции стоит Немезида и уже накладывает на тетиву вторую стрелу. Плавным движением она поднимает лук. Оттягивает тетиву, а затем выпускает её, скользнув пальцами так, словно перебирает струны арфы.
Она остаётся неподвижной, даже когда стрела рассекает воздух с такой скоростью, что невозможно различить даже её очертания.
Стрела вонзается в грудь Джек, которая, скорее всего, уже мертва.
Зрелище настолько жестокое, настолько неприкрытое, что к горлу подкатывает рвота. Я отворачиваюсь как раз в тот момент, когда Тимос встаёт передо мной — он чуть выше — и заслоняет происходящее, словно я ребёнок.
Но я тут же отодвигаю его и заставляю себя смотреть. Смотрю, потому что отчасти это моя вина и я должен нести за неё ответственность. Смотрю и тогда, когда выпускают третью стрелу и она вонзается Джек в живот.
Именно тогда Хейвен ломается, и Лиам обнимает её за плечи, пытаясь утешить. Двое людей Урана окружают их и заставляют спуститься со сцены, чтобы игра могла продолжиться.
Когда они проходят мимо нас, я не выдерживаю. Бросаюсь к Хейвен и притягиваю её к себе, прижимая лицом к груди. Крепко держу за затылок и зарываюсь носом в её медные волосы. Она рыдает — потому что иначе с её добрым сердцем и быть не может, — и даже мои отчаянные слова, которые я шепчу ей на ухо, не способны унять её слёзы.
Я говорю, что мне жаль, хотя это ничего не изменит.
А потом её уводят от меня, оставляя после себя ту же пустоту, которую я чувствую, когда рядом нет моих братьев.
Я успокаиваюсь, только когда вижу, как она находит убежище в объятиях Хайдеса. Его лицо бледнее обычного, а одного быстрого взгляда на ряды кресел хватает, чтобы понять: увиденное только что оставило след на каждом члене семьи.