— Как и мы не виним тебя за то, что случилось с Афри, — бормочу я едва слышно.

Похоже, ни один из них меня не слышит, но тут происходит самая смешная и прекрасная вещь на свете, потому что Аполлон говорит:

— Как и мы не виним тебя в смерти Афри.

Я отворачиваюсь к иллюминатору, в чёрное безоблачное небо, пока Аполлон и Тим ещё немного переговариваются о вещах куда менее важных, а потом замолкают.

Мир длится недолго, потому что мою голову снова затапливает тревога и необходимость найти ответы.

Великое Делание. Завершённость. Возвращение к единству. Остаёмся только я и мои мысли. Я и все эти долбаные исследования числа десять. Я прокручиваю в голове каждую фразу, перечитываю её мысленно, анализирую, разбираю на части, пока меня не начинает слегка мутить.

Замкнувшийся круг. Возвращение к единству. Конец. Совершенное число. В Пандоре я представляю десятку…

Какое-то движение в темноте, пусть и мимолётное, тут же заставляет меня насторожиться. По проходу скользит силуэт, а затем опускается на колени рядом с креслом Хейвен.

Хайдес.

Я уже собираюсь запустить в него чем-нибудь, чтобы не дать разбудить мою лучшую подругу, когда она протягивает руку и гладит его.

— Что такое, Малакай, не можешь прожить без меня даже несколько часов полёта?

Он склоняет голову и смотрит на неё так, словно Хейвен — единственное живое существо во всём мире.

— Учитывая, как ты умеешь действовать на нервы, эти несколько часов полёта порознь — бесценный подарок.

Хейвен убирает прядь волос с его лба.

— Ты и сам не веришь в то, что говоришь.

— Ты действительно единственный человек в мире, которому я позволяю трогать мои волосы, но не злоупотребляй.

В ответ Хейвен запускает руку в чёрные волосы моего брата, сжимает пряди пальцами и притягивает его к себе, пока их губы не сталкиваются в безмолвном поцелуе. Когда они отстраняются, Хайдес вздыхает.

— Пойдём проверим, насколько большие туалеты в этом самолёте?

Хейвен хрюкает, пытаясь подавить смешок.

— Я их уже видела. Слишком тесные для секса.

— Я всегда могу посадить тебя на раковину, развести тебе ноги и вылиз…

— Я пью Puligny Montrachet от Domaine Leflaive! Для вас, невежд, поясняю: очень дорогое и очень хорошее белое бургундское. И я не собираюсь тратить его впустую, выблевав из-за вас, так что сделайте потише, — неожиданно доносится невнятный голос Ниса с задних рядов.

Хайдес и Хейвен застывают. Насколько я могу разглядеть, они смотрят друг на друга круглыми от удивления глазами.

Несколько секунд никто не двигается, а потом оба начинают тихо ржать.

Хейвен сдерживается хуже всех. Когда её смех становится слишком громким, Хайдес мягко зажимает ей рот ладонью.

— Тш-ш, любовь моя.

Боже, они такие милые, что я никак не пойму, чего хочется больше: обнять их или пойти и приложиться головой о край унитаза, надеясь, что он сделан из достаточно твёрдого материала и мне будет больно.

— В любом случае я просто пришёл убедиться, что с тобой всё нормально. Последние несколько часов были сумасшедшими: игра в театре, Джек, теперь этот перелёт. У нас даже двух спокойных минут не было.

Она перестаёт смеяться, расслабляется и снова гладит его.

Хайдес цокает языком.

— Жест совершенно лишний, правда? Спорю, какая-то часть тебя в восторге от мысли узнать, какую игру придумал наш дед. Такая зависимость от адреналина ведь никуда не девается, да?

— Не совсем, — бормочет Хейвен. — Это будоражило, когда рисковала я. Когда играла я. Когда что-то потерять могла я. А сейчас… мне немного страшно за Герми.

Я застываю, будто на меня только что вылили ведро ледяной воды.

— Мне тоже. Но мой брат умнее, чем хочет казаться. Уверен, он что-нибудь придумает. А если станет трудно, мы всё равно будем рядом. Разве нет? Твой блестящий мозг нам ещё пригодится. — Он постукивает указательным пальцем по виску Хейвен.

— Ты уверен, что он справится? — настаивает она.

— Он не дурак, Хейвен.

— Да, я знаю, то есть… большую часть времени не дурак, ладно…

— Нет, я имею в виду, что он сейчас не спит и нас слушает, — уточняет Хайдес.

Две головы одновременно поворачиваются ко мне, а я остаюсь сидеть с открытым ртом.

Моя первая реакция — улыбнуться и помахать им рукой.

— Приветики.

— Ну да, вообще-то стоило догадаться, — бормочет Хейвен.

— А я всё равно считаю, что места в туалете достаточно.

Считаю до пяти, прежде чем мы втроём начинаем смеяться, стараясь делать это как можно тише.

Это тот самый смех, который невозможно удержать.

Я обожаю быть рядом с ними, потому что они из тех пар, рядом с которыми я никогда не чувствую себя третьим лишним и над которыми могу издеваться до потери пульса. Я знаю: в конце концов они всё равно всегда будут смеяться вместе со мной.