— Как подруга, — добавляю я. — Между мной и ней ничего нет.

Локи выпрямляется, придавая лицу наигранно-суровый вид, на который я ни за что не куплюсь. — Ты не обязан мне ничего объяснять. Было бы вполне понятно, если бы тебе…

— Ты ревнуешь? — перебиваю я его.

— Нет, — поспешно вышибает он.

— Очень плохо. А должен бы.

Он хмурит бровь, пытаясь рассмотреть малейшие детали на моём лице, которые могли бы выдать смену настроения. Он не может услышать, насколько мой тон стал враждебным, острым как бритва, но может счесть это по моей сжатой челюсти и сжатой в кулак ладони.

Устав от разделяющего нас расстояния, я подаюсь вперёд и цепляю мягкий воротник его свитера. Я тяну его на себя, заставляя подняться на ноги, и продолжаю притягивать, пока он не оказывается впритычку ко мне. Моё тело оказывается зажато между металлическими перилами и его корпусом.

Я подхватываю его за подбородок — мягко, но с железной решимостью — и свожу наши взгляды в одну точку. — Ты должен ревновать меня — как минимум. Ты должен сгорать от ревности от одной мысли о том, что мне может понравиться кто-то другой. Ты, сука, мне это обязан! После того, как ты перечеркнул мне жизнь и перевернул всю мою мораль, самое малое, что ты можешь сделать — это до полусмерти ревновать меня и признать это вслух.

Он внимательно считывает каждое слово, которое я позаботился выговорить предельно чётко.

«Ты правда думаешь, что я не ревную, Эйч? Я ревную тебя даже к тому человеку, в которого ты влюбишься в будущем и которого сейчас даже не существует». — Он едва заметно вздыхает и высвобождается из моей хватки. — «Доволен?»

Нет! — хочется мне закричать ему. Нет, потому что он не назвал этим человеком себя. Нет, потому что он сам вычеркнул себя из этого уравнения. Кто дал ему право на это? Я? Не думаю!

— Не смотри на меня так, Эйч, — шепчет он. — Мы прекрасно знаем, что этим человеком буду не я.

— Почему? — У меня даже не получается придать вопросу хоть какую-то интонацию.

— Потому что я стану первой мишенью, на которую обрушится Уран. Первым, кого он прикончит. И даже если я выживу, твоя семья меня ненавидит.

Я фыркаю: — Моя семья тебя не ненавидит. Да, они не то чтобы с ностальгией вспоминают тот инцидент с Аресом, но ты всё ещё можешь заслужить их доверие.

Он проводит руками по лицу и запускает пальцы в тёмные пряди волос, смешно взъерошивая их. У него залегли глубокие синяки под глазами — кажется, он не спал вечность. И всё равно он остаётся чертовски красивым.

Правда же заключается в том, что… он прав. Уран не ограничится тем, чтобы укокошить только меня и Ареса. Локи тоже станет его жертвой — ведь дед наверняка уже просёк, что тот делился с нами информацией.

Тим и Лав торчат здесь, чтобы защитить нас, но… Они слишком глубоко увязли в нашей семейной грязи.

— Ты не умрёшь, — роняю я в конце концов.

— Именно этой лжи я и ждал.

— Я не…

— Хочешь сыграть со мной в игру? Только мы вдвоём, — перебивает он меня голосом. — Начнём прямо сейчас, а закончим… после «Пандоры». Или когда я умру через несколько часов на Олимпе.

Мне хотелось бы и дальше лгать ему, засыпая заверениями, что он не погибнет, но предложение сыграть в игру — верный ход, чтобы выбить меня из колеи и перенаправить мои мысли в совершенно иное русло.

Он достаёт из кармана синтезатор речи, и я догадываюсь: то, что он хочет мне сказать, слишком сложно и длинно, чтобы выдавливать это голосом.

«Притворись, Гермес. Притворись, что мы познакомились при нормальных обстоятельствах, без всего этого дерьма во круг. На следующие несколько часов, до самой моей смерти, притворись, что ты можешь быть со мной и что это самое простое дело на свете. Подари мне последнюю игру. Притворись, что не ненавидишь меня за предательство; притворись, что я ни в чём не ошибался; притворись, что способен полюбить кого-то, кроме Люцифера; притворись, что хочешь поцеловать меня — и сделай это. Столько раз, сколько захочешь».

Для некоторых из этих вещей мне вообще не пришлось бы притворяться. И всё же я не говорю ему этого. Я просто стою и смотрю на него, пытаюсь унять бешено колотящееся сердце и укротить дрожь в руках, которые рвутся сгрести его лицо.

«Ты всегда говорил, что умеешь мастерски жульничать. Отлично». — Он расправляет плечи, словно выставляя напоказ показное хладнокровие, которое, однако, полностью предают его глаза, поддёрнутые слезами. — «Обмани меня. Собрави мне. Заморочь мне голову».

— Локи…

В секунду он оказывается прямо подо мной. Он обхватывает моё лицо ладонями и подаётся назад, заставляя меня слегка перегнуться через металлические перила над бездной.

Я чувствую не страх, а дикий прилив адреналина.