Он никогда не пробовал прыгать с той высоты, откуда Люцифер сиганул не задумываясь. Для человека, любившего балансировать на краю крыш, это могло показаться странным, но для него это были абсолютно разные вещи.

Высота завораживала его, а не пугала. Но ему нравилось чувствовать твердыню под ногами, нравилось смотреть в бездну под собой и контролировать её, брать верх, а не подчиняться ей. Прыжок же — совсем иное дело. Там ты должен сдаться и просто отпустить себя. Там нет никакого равновесия.

Он вынырнул, фыркая и отплёвываясь от воды, и первым подплыл ближе сильными, уверенными гребнями.

Закат разгорелся во всём своём величии, окрашивая море в сочный оранжевый цвет. Солнечные лучи падали на лицо Люцифера, делая его карие глаза ещё светлее.

Они некоторое время качались на воде в молчании, пристально изучая и разглядывая лица друг друга.

— Знаешь что, Люцифер? — тихо произнёс Гермес наконец. — Не каждый день предназначен для того, чтобы встречать его со смелостью. Иногда совершенно нормально испытывать страх.

— Да?

— Клянусь, — он тихо хмыкнул с легким оттенком горечи. — Это нормально — пугаться до полусмерти.

Люцифер ничего не ответил, а Гермес перевернулся на спину и поплыл, не сводя с него глаз, подгребая к скалам, чтобы найти зацепку.

Парень остался на месте в нескольких метрах. Он провёл рукой по волосам, зачёсывая их назад, и тяжело выдохнул — Гермес этого вздоха не услышал.

— Но я сегодня исчерпал далеко не всю свою смелость. У меня ещё осталось немного про запас! — громко выкрикнул он.

Герм вскинул бровь от любопытства: — Да ну? И на что же?

Его тело пришли в движение едва Гермес договорил. Его мускулистые, покрытые чернилами руки рассекали воду гипнотическими движениями — он буквально рвался к нему.

Всё произошло за доли секунды. Поравнявшись с ним, он даже не стал переводить дыхание.

— Вот на это, — прошептал он, прежде чем обхватить ладонями лицо Гермеса и впиться в его губы.

РАССВЕТ

Люцифер был таким же, как Гермес, а местами — ещё более безрассудным и безумным.

Каждая их встреча рождалась из одного и того же вопроса: «Насколько смелым ты чувствуешь себя сегодня?» — и Гермес просто не мог устоять перед вызовом. Будь он крупным или мелким, опасным или сущим пустяком. Особенно если изо дня в день согласие на эти правила служило отличным поводом снова увидеть Люцифера.

Они встречались в самое разное время суток — всё зависело от смен в клубе и дел. Они плавали, танцевали, напивались в дрова, курили и играли, а затем неизменно всё заканчивалось поцелуями и ласками — слишком часто в самых публичных местах. Гермес терял голову от ощущения, когда натыкался губами на пирсинг в языке Люцифера, а Люцифер сходил с ума от того, как пальцы Гермеса без промаха находили самые чувствительные и любимые точки на его теле. А ещё они очень много разговаривали у самого моря, во время долгих прогулок под звёздным небом, когда летний бриз и вода щекотали босые ноги.

Это была лишь летняя интрижка, но Гермес поймал себя на мысли, что совершенно перестал смотреть на кого-либо ещё.

Люцифер был старше его на четыре года. Он жил в Личфилде, в Стаффордшире, где учился в школе до тех пор, пока его родители не погибли в автокатастрофе. Опекунство передали единственному оставшемуся в живых родственнику — деду по отцовской линии, который жил в Халкиде, совсем недалеко от Афин. Он переехал туда, чтобы окончить учёбу, а к моменту смерти деда уже стал совершеннолетним и вернулся в Англию — пока кто-то не рассказал ему об Олимпе, и ему не удалось устроиться на работу в заведение Афродиты.

Казалось, Люцифера вообще ничего в этом мире не заботит, но внутри он скрывал удивительно ранимую душу.

— У меня нет абсолютно никаких причин жить, — произнёс он однажды с обезоруживающим спокойствием. — У меня нет семьи, нет друзей, есть только я сам. Жить — это весело, я просто к тому, что… если я умру, ничего вообще не изменится.

Сидевший рядом Гермес насупился: — Ещё как изменится!

Люцифер перебил его короткий презрительным смешком.

Над Олимпом занимался рассвет. Они провели ночь вместе: танцевали в клубе Афродиты, запирались в закрытых кабинах туалетов, и Гермес упивался ощущением того, как губы Люцифера блуждают по его телу, а этот чертовски соблазнительный пирсинг щекочет чувствительную кожу.

Теперь они сидели на той самой перекладине, соединявшей крыши двух игровых залов, свесив ноги в пустоту и связывая свои тела обвязкой. В пятидесяти восьми шагах от финиша.

— Посуди сам: по мне никто не станет скучать. — Он начал перечислять: — По мне не станут скучать те, кто меня не знает, и по мне не станут скучать люди, которые меня любят — просто потому что меня никто не любит. У меня даже собственного дома, по сути, нет. Если я умру, мир продолжит крутиться дальше, будто ничего не произошло. И это нормально. Мы не все незаменимы.