Играли немногие, но именно поэтому приз был колоссальным.

Гермес голосом направлял Люцифера в сторону приватной зоны своего клуба. Там располагалась лишь небольшая личная комната, где он отдыхал или переодевался, а рядом с ней — лифт, ведущий прямо на крышу.

— У тебя ещё есть время отступить, — предостерёг он его, когда двери лифта начали закрываться. — У меня такое ощущение, что ты слишком симпатичный, чтобы умереть сегодня ночью.

Подушечки его пальцев тихонько забарабанили по коже Гермеса. — Боже, надеюсь, что нет. Я не могу умереть, не поцеловав тебя хотя бы разок.

Когда они поднялись на крышу, именно Люцифер заметил узкую перекладину, зависшую над карнизом в пустоте. Он оставил Гермеса на месте и достал обвязку. Не произнося ни слова, под глухие раскаты музыки, доносившиеся снизу из клуба, он связал их тела вместе на уровне талии. Помог ему первым подняться на карниз, а затем взобрался следом, прижавшись со спины.

— Люцифер?

— Да?

— Ты уверен, что…

— Начинай идти, — перебил он его.

Само собой, Гермес Лайвли и не думал пасовать. Равновесие всегда было его сильной стороной, ещё с самого детства. Он любил смотреть на мир свысока, любил находиться на высоте нескольких метров над землёй. А уж пройтись по парапету — это же чистейший укол адреналина и свободы. Но найти кого-то, кто сам предложит ему сыграть первым, перепишет правила и сделает партию ещё более опасной… от этого по костям пробегал мороз. Чистый кайф.

Он сделал глубокий вдох и оторвал ногу от земли. Перекладина была узкой, но он научился филигранно рассчитывать расстояния. Потеря зрения замедляла движения и заставляла действовать осторожнее, однако первые пять шагов дались без особого труда.

Он продолжал продвигаться вперёд, держа корпус ровно и не смещая центр тяжести. Ему приходилось балансировать не только за себя, но и за парня, привязанного к нему.

— У нас остаётся ещё сто девять шагов до финиша, — предупредил он.

— Может, тебе лучше молчать? Это может тебя отвлечь. — Перемена была ощутимой: в его голосе проскользнула самая обыкновенная тень сомнения. Гермес скорее обеспокоился бы, будь всё наоборот.

Он тихо фыркнул, приостановившись, потому что тело едва заметно дрогнуло. — Отвлечь? О, разговор на меня так точно не действует. Вообще-то… — Он сделал новый шаг и возобновил движение. — Я мог бы простоять здесь и выложить тебе, что золотой — мой любимый цвет, а сразу за ним идёт пастельно-жёлтый, и что ночь — моё самое любимое время суток. Мог бы сказать, что я безумею по сладкому и, если бы мог, навсегда отказался бы от солёного. Обожаю заварной крем и горький шоколад, желательно с фундуком. А ещё обожаю спать — особенно зимой, после сытного обеда, под мерное тиканье настенных часов. Терпеть не могу море, пляжи и песок с его песчинками, которые липнут к коже. Не могу выбрать между кошками и собаками, ровно так же, как между мужчинами и женщинами. Мне нравятся люди в целом и социальные взаимодействия. Но предпочтение я отдаю любопытным — тем, чей язык любви заключается в физическом контакте. Я обожаю человеческое тепло и люблю выражать привязанность телом.

Он повернулся вполоборота, хотя ничего не видел — просто чтобы Люцифер заметил его довольную ухмылку.

— О, а вот это… — Он прижал подушечку указательного пальца к шее, аккурат под ухом. — Это моё самое любимое место для поцелуев.

Он продолжал двигаться вперёд как ни в чём не бывало. — Кстати, осталось шестьдесят два шага.

Именно в этот миг Люцифер выдохнул смешок — наполовину нервный, наполовину забавленный. — Ты пытаешься удержать равновесие с завязанными глазами, вываливаешь на меня кучу случайных фактов о себе и при этом успеваешь вести счёт шагам?

Гермес кивнул: — Естественно. А ещё я мог бы продолжить и спеть тебе целиком «Gasolina» Дэдди Янки…

Но перебил его не Люцифер — Гермес замолчал сам. Потому что чётко уловил, как изменился баланс их тел, и это мгновенно привело его в состояние боевой готовности.

Он выбросил обе руки назад и вцепился в предплечья Люцифера ровно в тот момент, когда тот завалился влево, рискуя неизбежно ухнуть в пустоту.

Сдавленный звук чистого ужаса вырвался изо рта Люцифера. Гермес поспешил его успокоить.

— Тш-ш, — зашептал он, крепко сжимая его и вкладывая всю имеющуюся силу, чтобы удержать на месте. — Я тебя держу. Я здесь. Ты со мной. Тебе просто нужно вернуть прежнее положение.

— Чёрт, — проклял всё тот.

Его тело дрожало под пальцами Гермеса, и, откровенно говоря, тот сам начал всерьёз опасаться. На секунду ему показалось, что они сейчас действительно полетите вниз. Отличный будет полёт с жесткой посадкой.

Люцифер в конце концов выпрямился, восстановил равновесие, и Гермес не выпускал его до тех пор, пока не убедился, что они в безопасности. Когда, расстегнув связывавшие их ремни, он попытался снять повязку с глаз, Люцифер цокнул языком.

— Нет.