В тот миг, когда Гермес нанёс удар такой силы, что стекло одной из створок разлетелось вдребезги, сестра вскочила на ноги и смахнула окурком на пол.

Правая рука Гермеса была залита кровью, но он и не думал останавливаться. Афина сгребла его за плечи и, несмотря на его секундное сопротивление, сумела оттащить от разбитой двери.

Она быстро проверила, не застряли ли в ране осколки, и отпустила его.

Гермес плакал — горькими, яростными слезами отчаявшегося человека. Он размазывал их ладонями по лицу, пытаясь смахнуть. Зрелище было жутковатым: теперь его щёки исчертили алые кровавые полосы.

— Херм…

— Мне надо к Люциферу, — перебил он её. — Мне надо идти…

— Херм.

Он не слушал. Он побежал под проливным дождём в никуда, со истекающей кровью рукой, срезая путь по второстепенным улочкам. Остров был большим, но неужели так сложно его найти?

Ему хотелось сказать Люциферу, что их связь — это не просто летняя интрижка. Ему хотелось сказать, что да, в прошлом он развлекался, как делает любой подросток, проживающий свой первый опыт. Но он… он был…

Он бродил не меньше часа. Пытался даже набрать его номер, но парень был недоступен. Он остановился лишь тогда, когда решил, что разумнее вернуться домой, успокоиться, привести себя в порядок и начать всё заново.

Когда он вступил на последнюю ступеньку террасы, он увидел его.

Тот стоял, прислонившись к стене, накинув капюшон чёрной толстовки, прямо у его комнаты — рядом с балконом с разбитым стеклом. Люцифер инстинктивно поднял голову, будто почувствовав его приближение, и улыбнулся.

Гермес не ответил улыбкой. Он искренне не понимал, как тот может встречает его вот так.

— Что, сегодня ты чувствуешь себя очень смелым, а? — спросил Люцифер.

— Чтобы дать отпор отцу? Ни капли. — Он указал на разбитое стекло. — Чтобы разнести в щепки балконную дверь? Вполне.

Люцифер снова улыбнулся, и сердце Гермеса пропустило удар.

— Я видел. Должно быть, ссора была знатной.

— О да. Я преподал этому стеклу отличный урок.

Лицо Люцифера смягчилось, наполнившись нежностью: — Иди сюда, — прошептал он.

На самом деле они двинулись навстречу одновременно. Люцифер не стал бы ждать, пока Гермес дойдёт до него — он всегда сделал бы шаг навстречу.

Они встретились посередине. Ладони Гермеса обхватили лицо Люцифера, испачкав и его своей кровью. А руки Люцифера сомкнулись вокруг его мокрого тела, прижимая к себе так крепко, словно пытаясь растворить в себе. Они поцеловались.

Гермес толкнул его назад, пока его спина не упёрлась в стену. Ему не хватало воздуха, лёгкие требовали кислорода, но он не хотел прерывать этот поцелуй. Отчаянный, придавленный тем самым чувством, которое ни один из них так и не решился произнести вслух по имени: любовь.

ПОЛНОЧЬ

Последующие недели Гермес вёл себя безупречно. Он отрабатывал смену в клубе и лишь после закрытия позволял себе отправиться к Люциферу в заведение Афродиты.

Не то чтобы это было их единственным временем встречи. Утра были созданы для прыжков со скал, для солёных поцелуев на губах и аромата клубники на коже Люцифера вперемешку с запахом солнцезащитного крема. На закате они всегда умудрялись встретиться в уединённых уголках, чтобы проводить падающее в море солнце и выучить до мельчайших деталей тела друг друга.

Было очевидно, что они влюблены, и всё же ни у одного из них не хватало духу произнести это вслух.

Люцифер больше не казался себе тем смельчаком, которым привык себя считать. Потому что теперь ему было что терять. У него появился человек, которого он хотел видеть каждый день, и он ни за что на свете не пропустил бы ни единого свидания.

Полночь только-только пробила, когда в один из душных, влажных дней середины августа Гермес вышел из The Lust с намерением направиться в зал Афродиты.

Он достал телефон, чтобы предупредить Люцифера сообщением.

Гермес: Я уже иду.

Вот только он так и не дошёл.

Снаружи его поджидали трое мужчин: здоровые, как платяные шкафы, в строгих костюмах, которые явно привлекали внимание.

— Ваш отец ждёт вас, — произнёс тот, что стоял по центру, с длинными светлыми волосами, собранными в низкий хвост.

— Ну а у меня дела, — отмахнулся Гермес, едва помнивший его имя.

Они выросли перед ним и по бокам, перекрывая все пути к отступлению. — Кронос ждёт тебя, Гермес. На твоём месте я бы подчинился, — взял слово Джокс, единственный, кто запоминался из-за экстремально коротких розовых волос.

Гермес не был дураком. Далеко нет. Он мгновенно понял, что эта ночь станет одной из тех, что запоминаются навсегда — как и всё дерьмо, происходящее в жизни. Он боялся, что эта ночь окажется настолько кошмарной, что вытравит из его памяти каждую светлую секунду, прожитую этим летом.